Джуно взглянула на часы: начало второго. Она набрала номер Лидии.
- Алло?
- Ты помнишь, что мы условились сегодня пообедать вместе? Нужно поговорить о вечеринке, которую Керри собирается устраивать в клубе для Дайаны Китой.
- Ох, Джуно.., прости. Я сегодня обедаю с Джоном.
Он собирался сообщить мне что-то важное.
- Хорошо, - спокойно ответила Джуно. - Может, в таком случае ты приедешь в клуб пораньше?
- Конечно.., ой, нет. У Кэми сегодня званый ужин.
- Ладно. Значит, мне придется самой обо всем позаботиться! - Джуно бросила трубку.
Мгновение спустя раздался телефонный звонок.
- Джуно, я приеду примерно в три тридцать, если тебе удобно, - сказала Лидия.
- Удобно. До встречи. - Джуно вздохнула. - Идем, Ларушка, погуляем в парке. - Она взяла поводок, и собака спрыгнула на пол. - Да, идем-ка прогуляемся. Возможно, даже и хот-дог купим...
Она уже взялась за дверную ручку, но дверь открыли снаружи.
- Привет, Джуно, - сказал Гас и поцеловал ее, прежде чем она успела вымолвить слово.
Джуно сейчас была не расположена нежничать, но поцелуй затянулся, и она ответила Гасу. Собака крутилась возле них, повизгивая от нетерпения.
- Ого! - воскликнула Джуно, когда он наконец отпустил ее. - Что все это значит? О, Гас.., неужели ты сказал ей?
Он покачал головой:
- Еще нет, но мне необходимо было увидеть тебя. Я очень страдаю, Джуно. - Он потер глаза и присел на край стола. - Состояние Нины ухудшается. Она вернулась из клиники всего несколько недель назад, а я уже заметил дурные симптомы. Раньше периоды между посещениями этой проклятой клиники составляли шесть месяцев. А теперь...
- Черт побери, Гас! Я не желаю слышать о Нине!
Мне нет до нее никакого дела.
- Но, дорогая, я лишь пытаюсь объяснить... - Он обнял ее. - Я знаю, что веду себя как трус. Это несправедливо по отношению к тебе. Но я люблю тебя. Пожалуйста, поверь мне!
Джуно вздохнула:
- Я верю тебе, Гас, но все кончено. Если ты не порвешь с Ниной...
В этот момент дверь распахнулась, и они увидели Сета Пратта.
- Простите, - сказал он. - Я, кажется, помешал. - Дверь тут же захлопнулась.
***
Нина Каррутерс-Палленберг, закутанная в купальную простыню, сидела перед зеркалом и держала тампон с очищающим лосьоном. Она вдруг заметила, что лосьон высох. Сколько же времени она провела в этой позе?
Такие провалы в памяти пугали ее, как и многое другое в последнее время. Нина с детства была подвержена легкой форме агорафобии патологической боязни открытых пространств, но в последнее время опасалась даже выходить из дома. Иногда Нине бывало трудно разговаривать. Язык не слушался ее, и она запиналась, произнося слова.
Великолепное тело Нины, над которым она столько работала, чтобы сделать его красоту неувядаемой, начинало предавать ее. А ведь как много денег было вложено в это! Нина встала, и простыня упала на пол. Она видела себя со всех сторон, ибо отражалась в зеркалах, расположенных на стенах и даже на потолке гардеробной.
То, что предстало ее взору, было по-прежнему прекрасно. Груди и ягодицы ничуть не отвисли, на молодой и упругой коже даже самый придирчивый взгляд не заметил бы морщинок. На шее не было ни единой складки, а линия подбородка осталась по-прежнему четкой и твердой. В свои шестьдесят лет она выглядела тридцатилетней. Даже на смуглых руках не проступили вены, выдающие возраст.
Но в организме Нины происходили неприятные изменения. Левая нога иногда переставала слушаться, и она теряла равновесие. У Нины плохо функционировал кишечник. Порой бывали приступы лихорадки или острая головная боль, правда, проходившая так же внезапно, как и начиналась.
Но больше всего ее мучил страх, неопределенный, но такой сильный, что у Нины перехватывало дыхание.