Впервые его жена отправилась в Швейцарию пять лет назад. Результаты превзошли все ожидания, и только через год она повторила курс лечения. В постели Нина стала настоящей тигрицей, более необузданной и страстной, чем когда-либо раньше. Она источала энергию.
Но посещения клиники учащались, и с каждым разом периоды эйфории длились все меньше. Нина по-прежнему выглядела чудесно, но появились симптомы, свидетельствующие об ухудшении ее психического и физического состояния. Однако Гас старался не замечать этого. Он многократно убеждал ее не ездить к доктору Гундхардту, так что ему не в чем было винить себя.
Гасу казалось, что болезнь прогрессирует очень быстро, поэтому необходимость тяжелого разговора с Ниной о разводе, возможно, отпадет сама собой.
И вдруг сегодня ее состояние опять значительно улучшилось. Она была почти такой же, как двенадцать лет назад в Риме, когда Гас встретил ее. В своем вечернем шифоновом платье персикового цвета, она показалась ему самой прекрасной женщиной из всех, кого он видел, и Гас влюбился в нее. Нина поразила его красотой, захватила страстью и ослепила огромным богатством. В жертву ревнивой жене, не желавшей отпускать Гаса ни на шаг, он принес свою карьеру архитектора. Несмотря на все причуды Нины, он был счастлив с ней, пока не проявились побочные эффекты лечения у доктора Гундхардта. В последние же три года его жизнь постепенно превратилась в ад. Ревность Нины переросла в одержимость, а перепады настроения приобрели болезненный характер Однако когда она была такой, как сегодня, их отношения становились прежними.
***
Когда он вернулся в комнату жены, шампанское уже стояло в серебряном ведерке со льдом, а Нина намазывала икру на кусочек тоста. Гас откупорил шампанское и наполнил два высоких хрустальных бокала.
- За тебя, дорогой! - улыбнулась Нина. - За нашу вечную любовь!
Они выпили, и жена поцеловала его.
- Мы всегда будем вместе - как сейчас. Я не смогла бы жить без тебя. Нина откусила кусочек тоста, а оставшуюся часть положила в рот Гасу. - Я заказала икру сегодня утром у "Бальдуччи". Помнишь, когда мы ели ее впервые?
- В нашу первую годовщину.
- Сегодня у тебя тоже будет не только икра. Но и я.
Давай выпьем еще шампанского, дорогой, - весело предложила Нина, осушив свой бокал.
Вскоре бутылка опустела, икра была съедена. Нина поставила кассету: Элла Фицджералд пела Гершвина.
- Обними меня, мой нежный друг, - подпевала Нина, вальсируя по комнате. - Ах, Гас!.. Ты помнишь мое платье.., то, что я купила на Капри? Конечно, помнишь - шелковое, с отделкой... Не знаешь ли, где оно? - Она бросилась в гардеробную и начала выбрасывать из шкафа свою одежду. Эксклюзивные модели от самых знаменитых кутюрье стоимостью в сотни тысяч долларов грудой лежали на полу. - О!.. Его здесь нет. - Голос ее дрожал, казалось, она вот-вот расплачется. Потом так же внезапно настроение Нины изменилось. - Густав Ниле Палленберг, ты самый талантливый архитектор на свете!
Я обожаю этот дом, преображенный тобой! Почему бы нам не построить и оранжерею?
- Но мы уже сделали это, дорогая, - сказал он, решив, что жена шутит. - Позапрошлым летом.
Накинув поверх платья меховое манто-макси, Нина танцующим шагом вернулась в спальню.
- Разве здесь не холодно?
- Ничуть.
- Нет, нет, этого им у меня не отнять... - напевала Нина. Вдруг она оступилась, оперлась на Гаса, сидевшего на банкетке, и прижалась грудью к его лицу. - О Гас!.. Гас! Давай займемся любовью...
Он вздрогнул.
- Ах, не хочешь? - спросила она и неожиданно усмехнулась. - Помнишь, как это было в самолете Ричарда? Ты до смерти боялся тогда, что пилот оглянется. Я с трудом сдерживала стоны... Но сегодня мне незачем сдерживаться. Ведь ты отпустил слуг, дорогой?