- Еще бы не обрадоваться! - ядовито заметил Шварц. - Но несмотря на радость, купленную за полмиллиона долларов, вы продолжаете утверждать, что между вами и мистером Палленбергом все кончено?
- Да.., так оно и есть. И это был деловой заем, насколько я знала, предоставленный банком. Я уже начала выплаты в счет его погашения.
- Однако, по-видимому, двенадцатого июля, в день смерти Нины Палленберг, кончилось не все. Вас застали в объятиях мистера Палленберга в офисе вашего клуба. Этого вы не отрицаете?
- Это было не...
- Вы отрицаете, что были в объятиях мистера Палленберга?
- Нет, но...
- Правда ли, мисс Джонсон, что тогда вы сказали мистеру Палленбергу: "отделайся от Нины"? Вы произнесли эти слова, мисс Джонсон? Сказали "отделайся от Нины"?
- Да.., но я имела в виду...
- Больше вопросов нет.
***
После того как обвинение закончило изложение своей версии, Эдмунд Картер в ходе перекрестного допроса продолжал опровергать факты, изобличающие его подзащитного.
Адвокат взял слово, чтобы изложить версию защиты.
Несмотря на предпринятые им удачные демарши, все еще оставались веские улики, свидетельствующие против его подзащитного: стрихнин был взят с псарни. Гас сам распорядился принести шампанское и икру, после чего отпустил слуг. Он написал записку о самоубийстве и принял валиум, ослабляющий действие яда... А самое главное - перерезанный телефонный провод.
Первая свидетельница, вызванная Картером, была полной неожиданностью для всех, ибо ее имя не фигурировало ни в одном из протоколов предварительного опроса свидетелей.
- Приглашается г-жа Шарон Клуни Вудс, - провозгласил секретарь.
Шарон Вудс, миловидная дама средних лет из ньюпортского высшего общества, рассказала суду о клинике доктора Гундхардта в Швейцарии и о пресловутом лекарстве. Сама Шарон тоже однажды побывала в клинике по настоятельной рекомендации Нины. После этого посещения она невероятно помолодела внешне и преисполнилась сил. Однако по прошествии нескольких месяцев, когда действие лекарства стало ослабевать, у нее зародились опасения. По словам г-жи Вудс, она убеждала Нину прекратить посещения клиники, о чем, насколько ей известно, просил жену и Гас Палленберг.
- Итак, г-жа Вудс, вы и мистер Палленберг уговаривали Нину не продолжать лечения?
- Да, но Нина не желала нас слушать и периодически отправлялась туда. Сначала раз в год, потом раз в несколько месяцев, когда бедняжка попала в зависимость от лекарства... И я заметила... - Шарон Вудс замялась.
- Заметили что, г-жа Вудс? Продолжайте, - приободрил ее Эдмунд Картер.
- Ну.. Нина всегда была веселая, общительная, легка на подъем, охотно ходила на вечеринки, с радостью ездила отдыхать. Но в последние два года все изменилось. Она перестала встречаться с друзьями, заметно нервничала, у нее то и дело менялось настроение. Разговаривая со мной по телефону, то плакала, то смеялась... Все это напоминало истерику. Я уверена, что во всем виновата клиника! Нина не принимала никаких лекарств, кроме витаминов и того снадобья. Мы все очень беспокоились за нее. Она была явно нездорова... Что-то с ней произошло.
***
Следующим свидетелем Картера был доктор Оррин Скотт. Он сказал, что Шарон Вудс не напрасно усомнилась в лекарстве.
- Оно было категорически запрещено фармацевтической ассоциацией, ибо ведет к распаду личности. Снадобье оказывает вначале кратковременное стимулирующее воздействие, например, разглаживает морщины. Но потом... Это все равно, что скручивать резиновый жгут. Когда отпустишь его, он громко хлопает, но с каждым разом хлопок становится все более вялым. Эластичность утрачивается, и жгут приходит в негодность.
***
Последним защита вызвала Гаса Палленберга. Спокойный и собранный, он направился к месту для свидетелей.