— А потому, что они на первый взгляд совершенно отсутствуют!
Глюке нахмурился, размышляя над услышанным. Тай неожиданно сел и закурил сигарету. Он не сводил глаз с лица Эллери.
— Продолжайте. У вас имеются какие-то соображения по поводу случившегося.
— Он у нас немножко сумасброд, — проворчал инспектор, — но должен признать, что у него в черепушке имеется кое-что еще, кроме опилок.
— Вот послушайте, — сказал Эллери, опираясь локтем о колено. — Начнем с самого начала. Верно ли, Тай, что ваш отец не пил ничего, кроме коктейля «сайдкар»?
— Ну, еще коньяк. Он любил коньяк.
— Да, да, конечно. Ведь «сайдкар» это тот же коньяк с куантро и каплей лимонного сока. А что касается твоей матери, Бонни, то она, кажется, особенно любила сухое мартини?
— Да.
— Помнится, она однажды с пренебрежением отозвалась о «сайдкаре». Значит ли это, что она его не любила?
— Терпеть не могла.
— А отец не выносил мартини, — проворчал Тай. — И что же из этого следует?
— А вот что. Некто — очевидно, убийца; едва ли в данном случае мы имеем дело с совпадением; точно рассчитанный способ убийства нс оставляет в этом сомнения, — так вот, некто посылает Джеку и Блайт на дорожку корзинку с двумя термосами, и что же мы видим? В одном — литр «сай-дкара», а в другом — такое же количество мартини.
— Если ты хочешь сказать, — вмешался Бутч, нахмурясь, — что посылая термосы, убийца тем самым выдал свое интимное знакомство со вкусами Джека и Блайт, то боюсь, Эллери, что ты далеко не уйдешь. Все в Голливуде знали, что Блайт любит мартини, а Джек — «сайдкар».
Физиономия инспектора Глюке выражала явное удовольствие.
Однако Эллери в ответ лишь улыбнулся:
— Я не это имел в виду. Я высказываю аргументы против теории Тая о случайности, чтобы доказать ее несостоятельность и больше к ней не возвращаться, -поскольку в ней кроется логическое противоречие. Ибо если признать бесспорным, что даритель корзинки знал об особой приверженности Блайт к мартини, а Джека к «сайдкару», то зарядив оба термоса с божественными напитками смертельной дозой морфия, он явно стремился к тому, чтобы оба пьющих были отравлены. Если бы он намеревался убить только Блайт, он бы отравил один лишь термос с мартини. То же самое и с Джеком, если бы он был избран единственной жертвой... — Он тяжело вздохнул. — Боюсь, здесь просто нет другой альтернативы. Ни ваш отец, Тай, ни ваша мать, Бонни, не должны были выйти живыми из этого самолета. Мы имеем дело с двойным предумышленным убийством.
— И к чему же приводят все ваши рассуждения? — насупился Глюке.
— Могу лишь с абсолютной уверенностью утверждать, что не знаю. На этой стадии игры такое редко бывает.
— Мне показалось, — кратко заметил Чудо-мальчик, — ты начал что-то говорить о мотивах?
— А, вот ты о чем, — пожал плечами Эллери. — если признать, что в смерти обоих фигурирует один и тот же мотив, что кажется наиболее вероятным, то дело становится еще более запутанным.
— Но что же это могло быть? — воскликнула Бонни. — Мама никогда в жизни даже мухи не обидела!
Эллери не ответил. Он смотрел в окно кабины на клубящуюся темноту снаружи.
— Мисс Стьюарт, ваш отец жив? — неожиданно спросил инспектор.
— Он умер, когда я была девочкой.
— Ваша мать не выходила замуж вторично?
— Нет.
— А какие-нибудь... — Инспектор заколебался, но в конце концов задал деликатный вопрос: — Были ли у нее какие-нибудь романтические привязанности?
— У мамы? — засмеялась Бонни. — Не мелите чепухи. — И она сердито отвернулась.
— А как насчет вашего отца, Ройл. Ваша мать также умерла, верно?
— Да.
— Ну-с, в общем, из всего того, что я слышал, — сказал инспектор, прочищая горло, — ваш отец вроде был большой любитель женщин. Не могла ли некая дама возненавидеть... посчитать, будто у нее есть основания возненавидеть Джека Ройла после известия о его женитьбе на Блайт Стьюарт?
— Откуда я знаю? Я же не был отцовской сиделкой.
— Значит, такая женщина могла существовать?
— Могла, — сердито бросил Тай, — но только не думаю, что она существует в действительности. Отец не был ангелом, но он знал женщин, разбирался в их психологии, и в душе был очень порядочным человеком. Несколько связей, о которых я знаю, закончились весьма мирно. Он никогда не лгал женщинам, и те всегда отлично знали, на что они идут. Вы на миллион миль далеки от истины, Глюке. К тому же, вся работа выполнена мужчиной.
— Хм-м, — протянул инспектор и откинулся на спинку кресла. Он казался далеко не убежденным.
— Предлагаю двигаться от обратного, — сказал Эллери. — Строя гипотезы о мотивах преступления, обычно ищут, кому оно выгодно. Мне кажется, мы быстрее продвинемся вперед, если установим, кто потерпит от него убытки. Начнем с основных потерпевших. Вы, Тай, и вы, Бонни. Несомненно, из всех, имеющих отношение к этому делу, вы понесли самую жестокую утрату. Вы потеряли единственных родителей, к которым были горячо и нежно привязаны.
Бонни прикусила губу, отвернувшись к окну. Тай раздавил в пальцах горящую сигарету.
— Студия? — передернул плечами Эллери. —- Не смотри на меня удивленно, Бутч; логике чужды сантименты. Студия потерпела колоссальный денежный убыток — она навсегда лишилась популярных и очень доходных артистов. Говоря конкретно, наша собственная команда терпит прямой и невосполнимый урон: работу над большой картиной, которую мы задумали, придется прекратить.
— Погодите-ка минутку, — вмешался Глюке. — А как насчет противников студии? Деловые неурядицы, например, трения с контрактами, а, Бутчер? Знаете когда-нибудь, кто был бы нс прочь оставить «Магну» без двух ведущих актеров?
— Не говорите глупости, инспектор, — отрезал Бутчер. — Мы же в Голливуде, а не в средневековой Италии.
— Мне так не кажется, — проворчал Глюке.
— Продолжая нашу тему, — сказал Эллери, насмешливо глядя на инспектора, — можно прибавить, что посредническое агентство, заключившее контракты с Джеком и Блайт — кажется, это контора Алана Кларка, — тоже терпит убытки. Таким образом каждый, лично или по делу связанный с Джеком и Блайт, несет крупные потери.
— Много же нам это помогло!
— Но великий Боже, Эллери, — запротестовал Бутчер, — кто-то же должен получить выгоду от этого преступления?
— С точки зрения денежной? Давай посмотрим. Джек и Блайт оставили крупные состояния?
— Мама не оставила практически ничего, — отрешенно ответила Бонни. — Даже драгоценности ее были поддельные. Она тратила каждый цент, который зарабатывала.
— А как насчет Джека, Тай?
Тай поморщился:
— А вы как думаете? Вы же видели его расписки.
— А страховка? — спросил инспектор. — Или какой-нибудь профессиональный фонд? Вы, артисты Голливуда, всегда откладываете денежки на черный день в страховые компании.
— Мама, — напряженным голосом проговорила Бонни, — никогда не верила в страховку или долгосрочные вклады. Она вообще не знала цену деньгам. Я постоянно исправляла ошибки в ее счетах.
— Отец однажды расторг страховой полис на сто тысяч долларов, — сказал Тай. — Договор вступил бы в силу, если бы отец уплатил последний взнос. Он сказал: черт с ним, — ему надо было в тот день торопиться на бега.
— Но во имя всех святых, — воскликнул инспектор, — должна же быть где-то какая-то ниточка! Если не выгода, то месть. Хоть что-нибудь! Я начинаю думать, что пора, пожалуй, уже сегодня взяться как следует за того парня, Парка!
— Ладно, — холодно бросил Тай. — А как насчет Алессандро и отцовских расписок?
— Но они же оказались во владении вашего отца, — возразил Эллери. — Если бы он не расплатился, неужели вы думаете, что Алессандро вернул бы ему расписки?
— Я ничего об этом не знаю, — пробормотал Тай. — Я только спрашиваю: откуда отец достал сто десять тысяч?
— Вы абсолютно уверены, — медленно проговорил Глюке, — что он нигде не мог получить такую сумму?
— Разумеется!
Инспектор задумчиво потер подбородок: