2. Нина.
-О, Нина Петровна!– Милош кинулся ко мне, как только я переступила порог нашего отдела.-Рассуди нас!
Я закатила глаза. Господи, ну взрослые же мужики, одному 35, второму 30, а вечно творят какую-нибудь дичь! Вот уж правда говорят, что у мужчин самые трудные первые сорок лет детства.
-Что у вас опять?– я уселась в свое кресло и включила компьютер. Вот же шайтан-машина. До чего дошел прогресс. Компьютеры, смартфоны, самолеты, полеты в космос. Кто бы мне сказал тогда, триста лет тому назад, что это все будет возможно, я б не поверила. Компьютер загудел, засветился монитор, включаясь. Я скинула ботинки, и всунула ноги в удобные тапочки, которые всегда стояли под столом. Не могу до сих пор привыкнуть к современной обуви. Была б моя воля, я б везде и всегда ходила в кроссовках. Самая удобная обувь, которую я когда-либо носила. Но, к моему великому сожалению, кроссовки никак не вязались с обликом шестидесятилетней дамы.
На стол рядом с компьютером опустилась кружка ароматного кофе. Кирилл постарался. Вот и сам стоит, серьезный весь такой, лысина блестит, как у кота я... Блестит, короче.
-Спасибо, Кирюш,– киваю ему и отхлебываю бодрящий напиток. Крепкий, черный, с двумя ложками сахара.
-На здоровье, Нина Петровна,– басит майор, и отходит к приоткрытому окну. В нашем кабинете всегда свежо по нескольким причинам. Потому что свежий воздух– это всегда хорошо, и потому что я и Кирилл – оба курим. С нами пытается бороться волколак, но тщетно.
Кирилл закуривает, и выпускает дым в приоткрытое окно. А я разглядываю своих мальчишек. Высокий двухметровый Милош, темноволосый, стрижка стильная, широкие плечи, длинные руки и ноги, перевитые мускулами. Серб любит ходить в спортзал, да и девочек там снимать удобнее. Хотя отбоя от женщин и так у капитана не было. А он и не отказывался от того, что само плыло в руки. Когда я спрашивала его, мол, сынок, а как же твоя Луна? - Милош сразу грустнел и отвечал, что ему суждено быть одиночкой. Я называла его дурилкой, трепала по волосам и говорила, что все у него будет. Рано или поздно, но будет. А как я могла еще себя вести, если я добровольно взяла на себя роль мамочки?
Кирилл же напоминал медведя всем своим обликом. Если Милош был сухим, поджарым, без капли лишнего жира, то майор был массивен и тяжеловесен, что не мешало ему двигаться с такой скоростью, что его силуэт просто расплывался в глазах. Нет, Кирилл не был полным. Он был здоровенным, крепким. Вот примерно так изображали в последнее время богатырей из сказок. И, насколько я знала Беров, он станет еще шире и мощнее, когда войдет в полную силу.
-Так чего вы там решить-то не можете, детки?– я напомнила о себе Милошу.
-Веришь-нет, Петровна, но мы гадаем сканворд,– бас майора раздается в кабинете, а сам Кирилл кивком головы указывает на газетку, лежащую на его столе.
Я поперхнулась кофе.
-Чего вы?
-Да нашли газету, а там сканворд,– говорит Милош.-Так вот! Ты же умная, ты точно это знаешь!
-А загуглить?-делаю попытку я.
-А так не интересно,– отвечает Кирилл, затушив сигарету в пепельнице.
-Ну давайте, подсоблю, если я знаю, что это такое.
-Вид симбиоза.– озвучивает вопрос, поставивший в тупик моих следаков.
-Тю, всего-то?– я откидываюсь на спинку кресла, складываю руки на животе в замок.– Там всего три вида. Паразитизм, мутуализм, и комменсализм.
Милош склонился над газетным листком, чуть шевеля полными губами, считая буквы.
-Комменсализм с двумя «М» пишется, Вук,– подсказывает ему майор, чуть улыбаясь, видя, как капитан делает ошибку в слове.
-Ой, иди в жопу, а? -отмахивается тот,– Я не русский, мне можно ошибаться. Посмотрю я на тебя, как ты на сербском писать начнешь.
А я улыбаюсь, смотря на этих двух красивых сильных мужчин. Мальчишки!
В кабинет вошел Анатолий. Ребята, за болезненную худобу, прозвали его Кощеем. Ну в принципе, прозвище ему подходило. Высокий, худой, с подернутыми сединой темно-русыми волосами, с немного вытянутым лицом, на котором пролегли глубокие морщины, и полупрозрачными серыми, будто водянистыми, глазами, он производил впечатление человека без эмоций и души. Конечно же, это было не так. Я не могла назвать Анатолия рубахой-парнем, но он был очень человечен.