- А я люблю пряники, - сказал Василий Тимофеевич. - Сейчас не хочешь - на обратный путь отсыплю: пожуешь.
- Коварен антихрист, - вдруг сказал из своего угла горбун; он смотрел прямо перед собой, длинные руки висели между коленями, - над святой книгой измывался.
Голос у горбуна был неприятный, скрипучий, холодящий сердце. Ксения испуганно взглянула на Василия Тимофеевича, придвинулась к нему.
- Коварен антихрист, - повторил брат Федор. - По Матвею и Марку, говорит, Христос был окрещен Иоанном Крестителем, а по Луке выходит, что Иоанн в тюрьме находился, и без него Христос крестился. Как же, дескать, так? Задавал он тебе такой вопрос? - Горбун обернулся к Ксении, будто пронзил ее глазами.
- Нет, - ответила она, чувствуя, как снова страх замораживает ее, нет, не говорил он этого.
- Не успел, значит. А хотел, знаю. Что господь в первый день сотворил свет, а солнце создал на четвертый день, - говорил?
- Говорил, - едва дыша, ответила Ксения.
- А! - вскрикнул горбун и взмахнул длинными своими руками. - А ты? Ты молчала? Не знала, ответить что? А говорил, как это кит мог проглотить Иону: глотка мала у кита? Говорил?
- Нет.
- Врешь. Не меня, господа обманываешь, а он ведь все знает.
- Не говорил, не вру я.
- Значит, не успел. Помешало что-то. Но найдутся другие, которые спросят... А говорил: почему господь призывает к любви, а в одном месте святого писания якобы требует возненавидеть и отца, и мать, и детей? Говорил?
- Говорил, - ответила Ксения, с ужасом подумав, что все известно богу и его проповедникам.
- И ты молчала? Так-то ты постигала мудрость святого слова! Так-то слушала проповеди святого брата Василия! Не нужен тебе господь. Не нужен. Врешь, дьявола ищешь, не бога! Иди от нас... Не хотим тебя...
- Не гневайся на нее, брат, - сказал Василий Тимофеевич и погладил Ксению по голове. - Знаю, праведность твоя возмущается при виде греха. Но много прощал ты людям, прости и ей. Мудро святое слово - многое она не постигла еще в свои годы. Придет время, и не искусит ее ни один обольститель глупыми речами. Прости ее, брат.
- Кроток ты, милосерден, - ответил горбун, смиренно наклонив голову. - Блаженны имеющие такого пастыря. Нет у меня к ней зла. Мне ли ее прощать, если ты простил.
- Ах, Ксюша, - сказал Василий Тимофеевич, ласково заглядывая в ее глаза, - молода ты, неопытна, доверчива - долго ли попасть тебе в паутину? Они, антихристы, хитры, говорю. Ищут в книге святой противоречия - и находят якобы, и радуются, и кричат, что ложно святое писание. А нет ведь никакого противоречия в слове божием. Сказано - "не любите мир". И значит, не люби, возненавидь даже отца, мать, если отвергли они имя божие.
- Вижу, вижу, - зловещим шепотом неожиданно сказал брат Федор. Он запрокинул голову, глядел куда-то в потолок. - Вижу, какая судьба ожидает тебя, раба божия.
Ксения охнула, прижалась к Василию Тимофеевичу. Он обнял ее, прошептал с застывшим лицом:
- Слушай, слушай, брат Федор редко пророчествует.
- Не сразу дьявол оставит тебя, - скрипуче шептал горбун, - долго ты будешь мучиться. Вижу человека, которого бог посылает тебе в мужья. Сердце твое еще закрыто для него - вижу. Господь соединяет вас, ибо господь лучше знает, где твое счастье. Ты не поняла милость господню, думала, жертву принесла, а угодила сама себе! Вижу радость в твоих глазах, смотрящих на мужа. Вижу: нет счастливее брака на земле.
Ксения плохо понимала, о чем вещает брат Федор, она дрожала, прижимаясь к Василию Тимофеевичу, и он ободряюще гладил ее по голове. Горбун замолчал, опустил голову. Василий Тимофеевич сказал благоговейно:
- И мне видение было, и мне была предсказана твоя судьба. Снова подтвердил господь свою волю через брата Федора. Удивительная забота господня о тебе, сестра.
Он помолчал, отхлебнул чай.
- Давай, помолимся, Ксюша, возблагодарим господа за его милосердие, сказал Василий Тимофеевич и сполз с дивана.
Ксения опустилась рядом с ним. Перед нею, глухо стукнувшись коленями об пол, упал горбун. Рубашка на его спине еще больше вздулась, словно от ветра. Ксения прикрыла глаза, зашептала молитву. И вдруг в ужасе отпрянула в сторону: кто-то почти над ее ухом хлопнул в ладоши.
- Что ж ты так испугалась, сестра? - улыбаясь, спросил Василий Тимофеевич. - Это брат Федор моль убил. Развелось моли большое количество.
А потом, ласково топая желтыми ботиночками в калошах, брат Василий гулял с Ксенией по двору, по чистенькому саду. Горбун сидел на ступеньках веранды, щурился от солнца. Когда они снова вернулись в комнату, Василий Тимофеевич торжественно сказал:
- А теперь, Ксюша, я должен передать тебе волю господнюю. Ты отдохнула с дороги, успокоилась и с ясным разумом примешь указание божие.
Холодно стало Ксении, она сцепила руки, сжалась.
- Господь сообщил мне, как ты можешь спасти заблудшую свою душу. Бойся мирской суеты. Человек - червь, временный гость на грешной земле. Знаю, не легко жить, тяжко, горя много, но наши земные страдания ничто по сравнению с пытками, которые ждут на том свете не познавших Христа. Здесь минуту страдаешь - там век страдать будешь, если не сохранишь чистой свою душу. Не дай сомнениям затмить твой разум - вот указание божие. И еще господь пожелал, чтоб вышла ты замуж. - Василий Тимофеевич нежно дотронулся мягкой своей рукой до руки Ксении. - Вот и брат Федор, сама слышала, подтвердил веление господне. Мужем твоим будет, Ксюша, брат Михаил...
Все закружилось перед глазами Ксении, звон встал в ушах, хотела она крикнуть: "Не бывать этому!", но ничего не крикнула, только жалобно застонала и обессиленно откинулась на спинку дивана.
- Знаю, нет у тебя к нему расположения, - говорил Василий Тимофеевич, - но господь наградит тебя и супружеской верностью и любовью. Без колебания протяни руку брату Михаилу, Ксюша. С ним ты найдешь счастье. Он и с общиной за вас расплатится. Должок ведь у вас большой. Все учитывай, Ксюша. Бог посылает мужа тебе. Это награда, а не наказание. Пойми, сестра. Я говорил господу, что не расположена ты к Михаилу. "Слепая она, - ответил господь. - Придет час, будет благодарить за милость мою". Слышишь, как сказал: благодарить будешь! За кого ж тебе еще замуж идти, Ксюша? А замуж надо - это твердо бог наказал, ибо одна ты можешь пасть еще больше. Не за меня ли вдового, старого пойдешь? Или за брата Федора? Все женихи у нас старики. Я уж и письмо написал, летит уже брат Михаил к тебе, летит на быстрых крыльях.