Это было сказано уже совершенно отчетливо, а затем ее голос зазвучал резко и насмешливо.
– Не надо делать такое испуганное лицо. Я не сумасшедшая, просто притворяюсь. Быть сумасшедшей – это удобно. Я быстро это поняла. Можно молоть откровенную чушь, нести полнейшую ерунду в ответ на неудобные вопросы. И все так этому радуются. Им это нужно, ради самоутверждения; в конце концов, они на этом зарабатывают. Но мы с вами поговорим как умные люди. Вы ведь не обязаны рассказывать, что я в своем уме. Полагаю, что раз уж вы – мой адвокат, вам следует соблюдать конфиденциальность. Но мне это ни к чему. Очень жаль, что вы напрасно сюда пришли.
Эберхард Браунинг чувствовал себя так, словно стоял под контрастным душем. Он не знал ни что думать о ее болтовне, ни как на нее реагировать.
– Суд поручил мне вас защищать, – слабым голосом повторил он.
Кора с сожалением пожала плечами; ее желто-зеленое лицо выражало высокомерие.
– А почему суд решил, будто я хочу, чтобы меня защищали? На мне вы ничего не заработаете, дорогой. Скажите суду, что я вышвырнула вас прочь. Можете еще добавить, что, поговорив со мной, передумали.
– Это невозможно, госпожа Бендер, – заявил Эберхард. – Вам необходим адвокат и… – Больше он ничего не успел сказать.
– Чушь, – небрежно перебила она его. – Никто мне не нужен. Я отлично справлюсь сама, если оставить меня в покое. Кстати, я никогда не бываю одна. Вы знаете стихотворение «Ученик чародея»?
Когда Эберхард озадаченно кивнул, Кора заявила:
– Я не вызывала духов. Это сделал шеф. Эта сволочь вызвала их из ада, одного за другим. А теперь он натравил на меня еще и Магдалину. Я подозревала, что так и будет, если я подпущу его к ней, поэтому и держала на расстоянии. Но потом он поговорил с Грит. И теперь я не знаю, как мне от них избавиться. Джонни, Бёкки и Тигр… Понятия не имею, откуда они взялись. И я – черт побери – не знаю, куда их девать, чтобы они перестали топтать мой рассудок.
Она ударила себя кулаком по раскрытой ладони, глубоко вздохнула и еще раз улыбнулась. Улыбка была уже не высокомерной, а всего лишь жалкой.
– С такой компанией я в надежных руках, поверьте. Я не мечтала о том, чтобы закончить дни в сумасшедшем доме. Но выбирать не приходится. Кроме того, это не слишком отличается от тюрьмы. Может быть, здесь даже лучше; по крайней мере, у меня не будет неприятностей с другими бабами. Я послушно глотаю пилюли, по большей части съедаю все на тарелке, рассказываю профессору то, что он хочет слышать… Но на этом мы остановимся. Чтобы еще кто-то приходил и доставал меня своими вопросами, для того чтобы потом защищать в суде? Нет уж, увольте. Я не хочу, чтобы меня защищали. Сама справлюсь.
Эберхард Браунинг чувствовал себя примерно так же, как и Рудольф Гровиан в первые проведенные с Корой Бендер часы. Он не видел узкой кромки, по которой шел ее рассудок. И, чувствуя, как закипает ярость в его душе, пытался сохранять спокойствие и говорить по существу.
– Вы не можете этого сделать, госпожа Бендер. Никто не может сам представлять свои интересы перед судом присяжных. Даже я, если бы меня обвинили в тяжком преступлении. Иначе приговор не будет иметь силы и в любой момент может быть оспорен.
Сделав небольшую паузу, Эберхард подождал, не ответит ли она ему. Кора промолчала, и он сделал несколько шагов по направлению к столу, поставил на него портфель, однако сразу открывать его не стал, а придвинул к себе один из стульев и произнес:
– Таковы факты. Нравится нам это или нет, роли не играет. Меня назначили на должность вашего адвоката, и я не мог отказаться. Сейчас я мог бы отступить. Мог бы сказать судье, что госпожа Бендер не желает сотрудничать и поэтому я не могу представлять ее интересы. Он отнесся бы к этому с пониманием, освободил бы меня от обязательств и назначил бы вам другого адвоката. Конечно же, вы могли бы отказаться и от него, равно как и от третьего, и от четвертого. Не знаю, сколько судья стал бы терпеть подобные выходки, прежде чем чаша его терпения переполнилась бы. Возможно, вы поймете, что у вас есть лишь два варианта: в суде вас буду защищать я или кто-нибудь другой.
Эберхард и сам не знал, зачем ей все это объясняет. Было бы гораздо проще произнести эту речь перед судьей. Вот только в данный момент Эберхард не видел причин, по которым мог бы в скором времени пожалеть о своих словах. Он чувствовал, что Кора Бендер смеется над ним, и готов был поклясться, что она пытается играть с ним в ту же игру, что и с полицейскими, которые вели допрос. Джонни, Бёкки и Тигр!