Мехтхильда уставилась на мужа с удивлением и даже недоверием.
– Ты что, хочешь помыть голову Хосу и почитать ему вслух? Или задумал что-то еще? Руди, ты же не собираешься…
Конечно же, он собирался, просто обязан был это сделать. Во время своего второго визита в Буххольц Рудольф многое узнал, гораздо больше, чем надеялся. Но этого по-прежнему было недостаточно. Ему не хватало еще нескольких обломков. Они были у Коры в голове. Это-то он и попытался донести до Мехтхильды.
Тогда его жена ринулась в гостиную, схватила яблоки из вазочки с фруктами и швырнула их на стол.
– Вот, это тоже можешь взять. С помощью этих фруктов ты сможешь реконструировать ход событий.
Но это было лишним. То, что он хотел реконструировать, было связано не с яблоками, а с лимонами.
Рудольф начал безобидный разговор. Мол, ее отцу уже лучше. Врачи считают, что его жизнь вне опасности. Маргрет хочет подыскать для брата хороший дом престарелых. Она подумывает о том, чтобы на следующей неделе вернуться в Кельн. Затем спросил, можно ли Коре с ним разговаривать. Возможно, адвокат советовал ей молчать?
Этим предположением он снова ее рассмешил.
– Нет. Судя по его виду, ему самому нужен хороший совет. Знаете, он мне чем-то напомнил Хорсти. Не то чтобы он тщедушный, но такой же робкий и впечатлительный.
Вообще-то Рудольф Гровиан хотел еще немного поговорить о ее адвокате. Эберхард Браунинг – это имя он слышал от прокурора, однако оно ни о чем ему не говорило. Рудольфу хотелось узнать, строг ли Эберхард Браунинг. Среди адвокатов, которых суд назначал для защиты, было много таких, которые делали для своих клиентов все, что могли.
Мехтхильда считала, что Коре Бендер нужен один серьезный адвокат, который первым делом позаботился бы о том, чтобы некий полицейский оставил его подопечную в покое. Потому что этот некий полицейский сам близок к тому, чтобы потерять рассудок. Возможно, это был единственный положительный момент в их ссоре: Мехтхильда искренне о нем беспокоилась.
– Ты себя не жалеешь, Руди. Лезешь в то, что тебя не касается. Посмотри на себя! Господи, тебе же не двадцать пять лет, ты должен как следует отдыхать.
Последние несколько ночей он почти не спал. Слишком много мыслей! Рудольф предпочел бы поделиться с кем-нибудь некоторыми из них. Например, с адвокатом Коры Бендер. Ясно, что ему, полицейскому, она отказывает в доступе к неприкосновенному. Он ведь атаковал ее с первой минуты. Но вот защитнику, славному малому, с порога заявившему: «Я на твоей стороне…»
То, что она только что сказала, не давало возможности предположить у адвоката силу внушения и сноровку. А Хорсти – это уже вторая тема за сегодняшний день. Рудольф подхватил эту нить, мысленно благодаря Кору за то, что ему не пришлось изворачиваться и подталкивать ее к этому.
Он не для того проделал далекий путь в Буххольц, чтобы поговорить с Маргрет или поинтересоваться состоянием отца Коры. Интересоваться было уже нечем: Вильгельм Рош умер. Маргрет подыскивала дом престарелых для своей невестки. Соседка уже не могла заботиться о ней. Но Рудольф не смог сказать об этом Коре, профессору Бурте незачем было предупреждать его:
– Госпожа Бендер может не справиться с этой информацией.
Разумеется!
А вот Хорсти был отличной, безопасной темой.
Рудольфу не понадобилось много усилий, чтобы найти друга ее юности. Дочь Грит Адигар, Мелани, уже вернувшаяся из Дании, помогла ему в этом. Она вспомнила фамилию Хорсти – Кремер, и где его можно найти. В Азендорфе, небольшом местечке неподалеку от Буххольца. Знала Мелани и кое-что другое.
Они сидели втроем в светлой, обставленной современной мебелью гостиной. Мелани Адигар усиленно напрягала память.
Однажды она видела Кору вместе с Джонни Гитаристом в «Аладдине». Это было в день рождения Магдалины. Тут Грит Адигар попыталась возразить дочери:
– Ты, должно быть, ошибаешься. В тот день Кора не могла уйти из дома.
Мелани ответила ей с упреком в голосе:
– Мама, я прекрасно помню, что видела. Потому что тоже удивилась. Я даже поговорила с Корой. Она была одна и…
А потом выяснилось кое-что еще. Джонни Гитарист, белокурый Адонис, потрясающий парень, Мелани тоже была к нему неравнодушна. Правда, наслаждаться его обществом следовало очень осторожно! Ведь за ним постоянно таскался этот маленький толстячок.