Но сегодня я им всем показала! Всем этим важным птицам. Там была Мелани со своей компашкой. Ты не знаешь Мелани. Ты никого не знаешь, только себя. Мы немного поговорили. Мелани спрашивала о Хорсти.
– Куда ты подевала своего спаржевого Тарзана?
– Сидит дома, сгибает бананы, – отозвалась я.
Потом я хотела выпить и ехать домой. Но именно в этот миг вошли они – Джонни и его друг.
Может быть, мне все же стоит рассказать тебе о них? Во всех подробностях. Только чтобы ты поняла, что я не позволю тебе меня уничтожить, что я все еще способна чувствовать, как всякий нормальный человек. Хочешь послушать? Как они вошли, сели за столик, огляделись по сторонам. Как они переговаривались между собой. Я могла только представлять себе, о чем они беседуют: «Здесь ловить нечего, давай поедем в другое место».
А потом толстяк увидел девушку. Он всегда кого-нибудь замечает, но до сих пор ему не везло. Не знаю, сколько раз я наблюдала за тем, как его отшивали. И я думала, что в этот раз будет то же самое. Он встал из-за стола и направился к девушке. Заговорил с ней. И она пошла с ним на танцпол.
Джонни остался за столиком один. Ему было скучно, я это видела. «Сегодня тебе не везет», – подумала я. И тут он перевел взгляд на меня. И улыбнулся. Не знаю, улыбнулась ли я в ответ. В тот миг мне показалось, что мое лицо застыло. А сердце едва не растаяло.
И вдруг Джонни поднялся. Подошел ко мне. Знаешь, что он сказал?
– Оставила надежные руки дома, чтобы несчастному парню тоже выпал шанс?
Я не верила своим ушам. Джонни спросил меня, не хочу ли я с ним потанцевать. Еще как хочу! Во время танца он говорил мне, что до сих пор не отваживался ко мне подойти, потому что рядом со мной всегда был Хорсти. Джонни так крепко меня обнимал, что я несколько раз невольно подумала о свече. Она была далеко не такой толстой, как то, что я ощущала.
Губы Джонни были у моего лба, и я ждала, когда он меня поцелует. Но он лишь спросил, не хочу ли я поехать в другое место с ним и его другом. С ним одним я бы поехала, сразу же. И тогда тебе пришлось бы подождать меня немного дольше. Но его друг… Одна девушка мне как-то говорила, что они могут только вдвоем. Могу себе представить, что она имела в виду! Я не думала, что девушка, с которой танцевал толстяк, тоже захочет поехать, ведь она только-только с ним познакомилась. Возможно, она танцевала с ним просто потому, что надеялась через него добраться до Джонни.
И тогда я сказала:
– Я бы поехала, но ничего не выйдет. Я не могу гулять слишком долго. Моя сестра осталась дома одна.
Джонни удивился.
– А сколько лет твоей сестре?
– Сегодня исполнилось восемнадцать, – отозвалась я.
Он рассмеялся.
– Почему же тогда она сидит дома? Почему не пришла с тобой?
– Она неважно себя чувствует.
Он очень хотел, чтобы я осталась, чтобы поехала с ним. С ним одним. Поглядев на толстяка и девушку, Джонни произнес:
– Тигр, как я вижу, занят. Он наверняка не будет возражать, если мы уедем без него.
Мне показалось забавным, что он назвал друга Тигром. Потому что на самом деле тот был похож на маленького розового поросенка.
Джонни спросил:
– Ты не можешь позвонить домой, наплести родителям про вечеринку и попросить их посидеть сегодня с сестрой?
И я ответила:
– У меня нет родителей.
Их действительно не было. Никогда. Мы с тобой были одни. А поскольку я старше и сильнее, я должна о тебе заботиться. И я ушла, чуть не умерев при этом. Мне казалось, будто я вырываю свое сердце из груди. Джонни обещал мне назвать свое настоящее имя, если я останусь. Он умолял: еще полчаса, еще один танец! Затем вышел вместе со мной на парковку. И прежде чем я села в машину, наконец-то меня поцеловал. Это было совсем не так, как с Хорсти. В «Аладдине» Джонни пил виски-колу. Может быть, дело в этом? Поцелуй был невероятно сладким. Прошло несколько секунд. Я подумала, что могла бы стоять рядом с ним часами.
Отпустив меня, Джонни сказал:
– Спой своей сестре колыбельную и возвращайся, хорошо? Я буду ждать тебя.
Когда я уезжала, он стоял на парковке и махал мне вслед. И я подумала, что, возможно, мне действительно стоит вернуться сюда, когда ты уснешь. Спой сестре колыбельную…
Глава тринадцатая
Рудольф отвлекся всего на секунду, но этого оказалось достаточно. Стоило Коре произнести имя Магдалины, как она тут же уплыла. Рудольф Гровиан наблюдал за тем, как Кора направилась к кровати, села – боком, лицом к подушке. Одной рукой она гладила помятую наволочку. И судя по тому, как менялось выражение ее лица, было понятно, что она уже не с ним.
Он надеялся услышать несколько слов, хотя бы бормотание, из которого можно будет извлечь какую-то информацию о том, что она переживает. Однако этой услуги Кора ему не оказала. А прочесть по ее лицу… На нем застыло выражение отвращения и неприязни, она несколько раз судорожно сглотнула. Казалось, она едва сдерживает тошноту.