И именно так оно и было! Снимок был затемнен, но при желании и наличии описания кое-что можно было рассмотреть. Музыкальные инструменты в углу на возвышении. Двое мужчин. Тот, что на барабанах, – по всей видимости, Франки. Он поднял руки. Его лицо превратилось в размытое пятно. Второй был виден гораздо лучше. Он стоял за клавишными. Белокурый парень с мечтательным выражением лица. Невысокий, коренастый.
– Кто это?
Ута Франкенберг проследила за его вытянутой рукой.
– По всей видимости, Оттмар Деннер.
«Тигр», – подумал полицейский.
– Ваш муж никогда не говорил, какая кличка у Оттмара Деннера? Может быть, Тигр?
– Нет, никогда.
– А других прозвищ он не называл? Бёкки или Джонни Гитарист?
– Нет.
Жаль! Очень жаль!
– На этой фотографии только двое мужчин, госпожа Франкенберг. А где же третий? Ганс Бёккель?
Как где? За фотоаппаратом!
– Бюкклер, – машинально поправила она. – Не Бёккель, а Бюкклер. Пишется через «ю».
Винфрид Майльхофер пробормотал:
– Извините, наверное, я плохо запомнил.
– Но тут должна быть и фотография Ганса Бюкклера, – словно разговаривая сама с собой, сказала Ута Франкенберг.
Снова взяв альбом, она перевернула страницу, покачала головой. Перелистнула еще одну.
– Вот, – произнесла она, вынула фотографию из прозрачной пленки и протянула Рудольфу, одновременно коснувшись ладонью затылка и быстро качнув головой.
Рудольф Гровиан отметил сразу два обстоятельства. Во-первых, мужчина на фотографии… Описывая Джонни, Мелани Адигар изобразила его портрет. Белокурый Адонис. Он словно позировал греческим камнетесам, когда те ваяли статуи своих богов. А во-вторых, волосы, упавшие на спину Уте Франкенберг. Светлые, длинные, до бедер.
Полицейский почувствовал, как его сердце подпрыгнуло, потому что в ту же секунду он увидел самого себя, как стоит у прикроватного столика и держит в руке фотографию в серебристой рамке. «Магдалина», – подумал Рудольф. Триггером послужила женщина.
Проклятье! Этот карлик из психиатрической экспертизы был прав! Но этого не может быть!.. Рудольф держал в руках доказательство. Он снова сосредоточился на снимке. Ганс Бюкклер стоял у бара в подвале, сжимая в руках бокал.
– Вы знаете, где были сделаны эти снимки, госпожа Франкенберг?
Та кивнула.
– В подвале для репетиций.
– А где он находился?
– Не знаю. Для вас это важно?
– Очень.
– Но я действительно не знаю… Может быть, в доме родителей Деннера или Ганса Бюкклера? Да, наверное, там. Я не знаю, где жил Ганс. Где-то на севере Германии… Его отец имел какое-то отношение к музыке. Музыкальный агент, наверное, но точно сказать не могу.
– Мне нужно забрать эти фотографии, госпожа Франкенберг. А также другие, если есть еще снимки, сделанные в этом подвале. Может быть, есть фотография дома?
Фотографии дома найти не удалось, зато нашлись еще два снимка из подвала. Они были довольно четкими. На одном – диван и низенький столик. На диване сидит Франки. Был еще один снимок, на котором были запечатлены он и Деннер рядом с красным спортивным автомобилем.
– Вы знаете, кому принадлежало это авто?
Ута лишь кивнула, глядя на фото в его руке. Ответить она не могла. Вместо нее заговорил Винфрид Майльхофер:
– Этот автомобиль принадлежал Франки. Когда мы с ним познакомились, он у него еще был.
Попрощавшись с Утой, Винфридом и Алисой, он почувствовал себя немного лучше. Совсем чуть-чуть. У Рудольфа было не так уж много. В общем-то, лишь надежда на то, что в кармане у него – фотография Джонни. И внутренний голос, подсказывавший, что лучше бы он взял фотографию Уты Франкенберг. И показал ее Коре. И спросил бы:
– Кто это, госпожа Бендер?
Рудольф мысленно представил себе ее улыбку, такую яркую, испуганную и нежную одновременно – как на фотографии в ее комнате. И услышал, как она с тоской в голосе произносит:
– Это Магдалина.
Глава четырнадцатая
Волосы были еще влажными: она помыла их после завтрака. Маргрет забыла положить ей в чемодан фен. Шла вторая половина дня, Кора это знала. А больше – почти ничего, лишь то, что волосы у нее все еще влажные. Она чувствовала прохладу на затылке. Когда в окно залетал порыв ветра, это ощущение усиливалось. Но кроме этого Кора ничего не чувствовала.
Один раз зачесалась нога, чуть ниже подколенной впадинки, – как будто там устроилось насекомое. Это было некоторое время назад. Кора долго размышляла над тем, стоит ли коснуться этого места – почесаться, прогнать насекомое. Вряд ли это был комар. Она сосредоточилась на этой мысли, пытаясь выяснить, можно ли определить это только с помощью концентрации. Кора не посмотрела туда и руку не протянула. В какой-то момент зуд прекратился. Полчаса назад. Кора была уверена в этом, потому что считала секунды.