Госпожа Франкенберг молча положила трубку и настояла на том, чтобы немедленно поехать в Гамбург.
– Я знала, что там что-то неладно, – сказала она мужу. – Все зашло слишком далеко. Тебе придется серьезно поговорить с сыном.
Они приехали около двух часов ночи. Дверь дома была открыта. Георг сидел в подвале на полу, держа на коленях окровавленную голову обнаженной девушки и повторяя одну и ту же фразу:
– Пусть она сделает вдох… Она вдруг перестала дышать…
Йоганнес Франкенберг не понял, что имел в виду его сын. Девушка, лежавшая у него на коленях, была тяжело ранена и находилась без сознания, но явно была жива. Пока что! Однако то, что там была еще одна девушка, его жена поняла уже гораздо позже, обратив внимание на кучку тряпья. И только спустя три дня Георг смог объяснить, что Ганс Бюкклер и Оттмар Деннер вынесли ее тело из дома незадолго до их приезда.
Деннер и Бюкклер хотели увезти и Кору, но Георг не допустил этого. И он снова и снова повторял:
– Я не убивал Магдалину… Она просто вдруг перестала дышать.
«Сердечная недостаточность, – подумал Рудольф Гровиан, – или аневризма лопнула от напряжения. В любом случае это была естественная смерть – и для Магдалины, возможно, даже чудесная. Франки дал ей то, чего она хотела. Он сделал все, что мог».
То, что описала Кора, было похоже на попытки реанимировать Магдалину. А еще Рудольф Гровиан вспомнил о молодой пациентке, о которой говорил Винфрид Майльхофер. Франки сломал ей два ребра, потому что не мог смириться с ее смертью. Возможно, он увидел в ней Магдалину… «Спаситель, – подумал Рудольф. – Он действительно был Спасителем. Спас Магдалину от страданий, а Кору избавил от обузы. И только от чувства вины избавить ее не смог. Наоборот! Из-за него она теперь предстанет перед законом».
Кора продолжала плакать. Прошло больше часа, прежде чем она наконец-то повернулась к полицейскому и поинтересовалась:
– Ну как я могла об этом забыть?
Он пожал плечами.
– Госпожа Бендер, об этом вам лучше поговорить с профессором Бурте. Задайте ему этот вопрос. Он наверняка сможет вам все объяснить.
– Но я спрашиваю у вас. Как я могла об этом забыть?
– Это со многими случается, – произнес Рудольф, помолчав пару секунд. – В новостях часто говорят об авариях. Некоторые участники помнят только, как подъезжали к перекрестку. А что случилось потом – неизвестно.
– К перекрестку… – пробормотала Кора.
Она снова покачала головой и несколько минут помолчала. А когда заговорила снова, в ее голосе появилась горечь.
– Пять лет!
Голос Коры задрожал, и она умолкла, а потом пояснила:
– Я целых пять лет думала, будто убила сестру. Все так думали: отец, Маргрет, Грит. Нет, Грит так не думала. Она всегда говорила: «Не верю, что ты это сделала». Но она также говорила: «Не верю, что ты кололась». Однако стоило посмотреть на мои руки, и все становилось ясно.
И вдруг Кора отбросила левую руку в сторону. Рудольф качнулся вперед и ударился локтем о руль.
– Осторожней, госпожа Бендер! – крикнул он.
У него вспотели ладони. Стрелка спидометра показывала сто шестьдесят. Слева от него был дорожный отбойник, справа – колонна грузовиков.
Не обращая внимания на шефа, Кора замерла, не убирая руку.
– Зачем он это сделал?
Полицейский медленно сбросил скорость – делать это резко было бы нельзя, иначе он мог бы столкнуться с ехавшим сзади водителем. Потом Рудольф взял руку Коры и положил ей на колени.
– Не делайте так больше. Или вы хотите убить нас обоих?
– Зачем он это сделал? – повторила Кора.
– Вы же знаете…
– Нет! – воскликнула она. – Не знаю. Для того чтобы уберечь Франки, ему не обязательно было калечить меня. Достаточно было рассказать мне, что я бросилась под колеса его машины. Я так часто жалела, что мне не удалось покончить с собой… Он говорил о травмах в промежности, а у меня их просто не могло быть – Джонни не причинил мне вреда. Зачем он мне лгал? Господи, я до сих пор слышу его слова: «Серьезные повреждения позволяют сделать только один вывод…» Зачем он так сказал?
Кора была вне себя. А Рудольфу хотелось, чтобы она успокоилась. Он не мог въехать на узкую полосу стоянки: между грузовиками не было просвета.
– Вы же знаете ответ, госпожа Бендер.
– Да, знаю. Но я хочу услышать его от вас. Скажите! Ну же, говорите! Мне нужно услышать это от кого-нибудь. Когда я думаю об этом, легче мне не становится.
Однако Рудольф не мог выполнить ее просьбу. Отбросив чувства, он снова стал просто полицейским. Полицейским, проделавшим хорошую работу. И ему больше не хотелось вкладывать ей в уста слова и отправлять обратно к Бурте с предварительно заготовленной версией.