Через час они перестали играть. Толстяк и бас-гитарист вышли на улицу и не вернулись. Джонни дал мне выпить и включил стереоустановку. Там было несколько кассет с их записями. Мы потанцевали, выпили еще по два бокала, сели на диван. А потом все и случилось.
Не стану утверждать, что он меня изнасиловал. Все было чудесно. Я была немного пьяна и тоже хотела этого, только боялась забеременеть. Никогда прежде я не принимала противозачаточных таблеток.
Джонни сказал:
– Не волнуйся, я буду осторожен.
И я положилась на его слова. А потом у меня случилась задержка. Я чуть не умерла от страха. Джонни дал мне денег – на них я должна была купить в аптеке тест. Он сказал:
– Если тест будет положительным, мы просто возьмем и поженимся.
Тест оказался положительным. Когда я сообщила об этом Джонни… он сделал вид, будто ужасно рад, прижал меня к себе и воскликнул:
– Я стану отцом! Вот мои родители удивятся! Завтра я тебя с ними познакомлю. Придумай что-нибудь, чтобы мать выпустила тебя из дому. И скажи ей, что придешь позже, чем обычно. Встречаемся в два здесь, на парковке. Если я вдруг на полчаса опоздаю, домой не возвращайся. Жди меня.
Так я и сделала – ждала его до семи. Джонни не пришел. Больше я его никогда не видела. Я сделала все, что могла, чтобы его найти, правда, возможностей у меня было немного. Я не знала его настоящего имени, не знала, где он живет.
Единственное, что я помнила, – в тот вечер мы ехали по автобану в сторону Гамбурга. Но мы сидели сзади, и Джонни меня отвлекал. Я даже не знала, принадлежал ли этот дом его родителям или друзьям. Несколько недель я колесила по окрестностям – искала это здание. Думала, что, проезжая мимо, что-нибудь вспомню.
Каждый вечер, приходя с работы, отец оставлял автомобиль на Буензер Вег, чтобы мама ничего не заметила. Отцу я говорила, что мне нужно практиковаться, чтобы не разучиться водить машину. Он относился к этому с пониманием.
О беременности я рассказать ему не могла. А больше у меня никого не было. В какой-то момент я поняла, что искать бесполезно. Подождала еще несколько недель, надеясь, что Джонни объявится. Он знал, как меня зовут, знал мой адрес. Я не могла поверить, что человек может так поступить. Но девушки, с которыми Джонни встречался до меня, твердили в один голос:
– Ты что, действительно вообразила, что он это всерьез?
В октябре я заметила, что у меня растет живот. А мать обратила внимание на то, что меня часто тошнит. Она потребовала, чтобы я показалась врачу. И тогда я сбежала из дому – уехала автостопом. Потом я попыталась покончить с собой – бросилась под машину. При этом я потеряла ребенка. Это была девочка, врачи уже смогли это определить. Со мной не случилось ничего особенного – отделалась шрамом на лице и выкидышем.
Я вернулась домой, но моя мать больше не хотела меня видеть. Мол, я пыталась умереть и убила при этом ребенка, а это наитягчайший грех, какой только может совершить человек, – так она сказала и вышвырнула меня на улицу.
Я поехала в Кельн и нашла там работу. Через год познакомилась с Гереоном, мы поженились. Но я так и не смогла оправиться после случившегося. Ведь моя мать права: я убийца. Я лишила жизни невинного ребенка… С тех пор как на свет появился мой сын, я все представляю себе, как было бы, если бы у него была старшая сестра, которая любила бы его, заботилась бы о нем, всегда была бы рядом с ним.
Когда сегодня я увидела Джонни с той женщиной… Сначала он сидел ко мне спиной, и я подумала, что этого быть не может. Но потом он встал. Я услышала его голос. А затем женщина включила песню. Мою песню.
«Song of Tiger».
Это было… Не знаю, как это описать. Все произошло невероятно быстро. Я сделала это почти машинально.
Произнеся последнюю фразу, Кора подняла голову, посмотрела шефу в глаза и почувствовала, как облегчение теплой волной растекается по ее телу. Его лицо смягчилось. Он поверил в ее историю. Да, история была просто замечательной. А поскольку она отчасти основывалась на правде, ее трудно было опровергнуть.
Старое здание, где Маргрет Рош приютила свою племянницу в декабре пять лет тому назад, было расположено на оживленной улице. Зимой это не доставляло неудобств: достаточно было проветрить квартиру два раза в день, утром и вечером. А вот летом было просто невыносимо. Если окна были открыты, слышался шум транспорта и удушливый запах выхлопных газов. А если их закрыть, в квартире становилось очень жарко, как в инкубаторе.
В ту субботу Маргрет Рош пришла домой около девяти вечера. День и часть вечера она провела со старым другом. Маргрет никогда не называла его бой-френдом. Ахим Мик, доктор медицинских наук, у которого была собственная практика в центре города, был ее любовником на протяжении вот уже тридцати лет.