Она почти не выходила на улицу – только когда ездила в больницу вместе с мамой, раз в три месяца. Гулять по городу с ней было невозможно – Магдалина стыдилась ездить в детской коляске.
Отец предложил купить ей инвалидную коляску, но моя сестра отказалась.
– Тот, кто трижды в день пытается оторвать свое хозяйство в наказание за то, что произвел меня на свет, не обязан тратить на меня ни единого пенни, – сказала она мне.
Однако отец был не таким плохим, как она считала. И я часто говорила ей об этом. Кроме того, я сказала, что сама смогу возить ее на прогулку в инвалидной коляске. Этого не захотела уже мама. По дороге с Магдалиной может что-нибудь случиться, а я не буду знать, как поступить.
Мне очень хотелось сделать что-нибудь для сестры, правда хотелось. В одиннадцать лет я думала об этом почти каждый день. Но я могла лишь рассказывать ей, как прошел день в школе. Если ничего особенного не происходило, я начинала сочинять: Магдалина все равно об этом не догадывалась.
В тот день я могла бы рассказать сестре о марке, она бы меня не выдала. Но мы были в кухне вместе с мамой. Пока мать убирала со стола и мыла посуду, я развлекала Магдалину вымышленной историей. Вскоре моя сестра устала, и мама отнесла ее наверх. Но когда вечером с работы пришел отец, она снова была внизу.
На следующий день я опять согрешила. Прежде чем пойти в школу, я взяла деньги из маминого кошелька – две марки. На перемене я покинула школьный двор, заранее спросив разрешение у учительницы: мол, можно ли мне пойти узнать, готовы ли свечи. Учительница не возражала:
– Конечно, Кора, беги.
И я помчалась в магазин, купила мороженое и плитку шоколада. Мороженое я съела сразу, а шоколадку положила в карман куртки. В обед я отнесла ее в сарай и спрятала в дальний угол, под старыми мешками для картофеля.
Подходя к кухонной двери, я чувствовала, что сердце вот-вот выскочит у меня из груди. Однако еще до того, как я успела нажать на дверную ручку, я услышала голос Магдалины. Как и вчера, она сидела в кресле, перед ней стояла тарелка с картофельным пюре и яйцом всмятку. Моя сестра чувствовала себя хорошо. Пока она отдыхала, я помолилась, сделала домашнее задание, а потом Магдалина захотела со мной поиграть. Не в «я вижу то, чего не видишь ты» или в желания, а в настоящую игру.
Мама послала меня к Грит Адигар, чтобы я принесла «Лудо». Прежде чем войти в кухню с коробкой под мышкой, я сбегала в сарай и отломила кусочек шоколада. Положив его на язык, я стала ждать, когда он растает во рту. Если бы я жевала, мама бы это заметила.
Магдалина наблюдала за мной, пока я расставляла фигуры на доске. Она догадалась, что у меня во рту что-то есть, но ничего не сказала. И только позже, когда мама вышла из кухни, спросила:
– Что ты ела?
– Шоколад.
Магдалина подумала, что меня угостила Грит.
– Можешь принести и мне кусочек, когда будешь возвращать игру? Только смотри, чтобы шоколад был завернут в бумажку. Положишь под подушку. Я съем его, когда мама отнесет меня в постель. Я прослежу, чтобы она ничего не заметила.
Мама запрещала Магдалине есть сладости, однако ссылалась при этом не на Спасителя, как в моем случае, а на зубного врача. У моей сестры были проблемы с зубами – они были слишком хрупкими. Один раз ей пришлось удалять в больнице жевательный зуб, в котором образовалась дырка. Ей сделали укол, и Магдалина плохо его перенесла. Врачи сказали маме, что это не должно повториться. Вот почему она так следила за тем, чтобы моя сестра регулярно чистила зубы.
Я знала об этом. Знала я и о том, что после чистки зубов сладкого есть нельзя, иначе в них появятся дырки. Скажу прямо: я знала, что, если положу кусок шоколада Магдалине под подушку, это ей навредит – навредит по-настоящему. И все равно кивнула.
Моя сестра взяла в руку кубик и сказала:
– Тогда начнем! Не нужно со мной деликатничать, Кора. Я умею проигрывать.
Не нужно со мной деликатничать, Кора! Я до сих пор слышу эти слова. Это стало моим жизненным кредо. Я перестала деликатничать, забыла об осторожности и лгала учительнице и детям в школе, а также своему отцу. Я воровала все, что плохо лежало. Минимум дважды в неделю я брала деньги из маминого кошелька. Покупала на них сладости, прятала в сарае и ела потом, когда мне хотелось. Если появлялась возможность, я приносила кое-что в дом, для Магдалины, и клала ей под подушку. Когда мои запасы иссякали, я снова потихоньку вытаскивала деньги из маминого кошелька.
Сначала я боялась, что продавцы маленького магазинчика обо всем расскажут моей матери, она ведь тоже делала там покупки. И вообще-то они должны были бы удивиться тому, что у меня вдруг появилось такое количество денег. Чтобы предотвратить вопросы, я как-то рассказала, что Маргрет прислала мне деньги и попросила, чтобы я ничего не говорила маме, иначе она заберет их у меня и купит на них свечи или розы. Продавщица улыбнулась и сказала: