Зато было заявление отца Георга Франкенберга – с матерью Рудольф Гровиан поговорить не смог, она испытала сильнейшее потрясение. Профессору Йоханнесу Франкенбергу названные имена ничего не говорили. Увлечение музыкой было лишь кратким эпизодом, прихотью, продолжавшейся пару недель. Георг быстро понял, что время ему слишком дорого.
В мае пять лет тому назад Георг Франкенберг находился дома, в личной клинике отца, где лечил перелом руки. Он сломал руку шестнадцатого мая, об этом свидетельствовали записи в журнале. В тот самый день, когда Кора Бендер – если исходить из ее первой версии, которую подтверждал найденный труп, – встретилась с ним в забегаловке в Буххольце.
По словам его отца, Георг приехал домой на выходные, вечером в пятницу, а утром в субботу упал и получил перелом. Однако ему повезло, перелом был несложным, и от их дома до частной клиники отца было рукой подать. Даже врача вызывать не пришлось.
Прокурор решил, что показаний профессора Йоганнеса Франкенберга вполне достаточно. Рудольф Гровиан думал иначе. Дата, указанная в журнале, не давала ему покоя. Документы можно подтасовать, особенно если ты главврач в собственной клинике и знаешь, что сын вляпался в дерьмо. Именно шестнадцатого мая! Другая дата Рудольфа не насторожила бы. Но…
– Профессор Франкенберг – уважаемый человек, – сказал он Коре. – Опровергнуть его слова будет не так-то просто. Нам остается только надеяться, что Оттмар Деннер и Ганс Бёккель подтвердят ваши слова, когда мы найдем их обоих.
До сих пор Кора молча слушала, мысленно посылая шефа к черту и втайне поражаясь его упрямству. Он ничего не боялся, ни перед чем не останавливался, даже перед тем, чтобы побеспокоить отца убитого.
Когда шеф заговорил о серебристом фольксвагене Golf GTI, в душе у Коры всколыхнулась волна паники. Но она быстро успокоилась. Скорее всего, это случайное совпадение. Ничего удивительного в том, что друг Джонни водил такой же автомобиль, как и друг Георга Франкенберга. Просто эта марка популярна среди молодых людей. Шеф смотрел на Кору внимательно, выжидая.
– Никто ничего вам не подтвердит, – отозвалась она. – Я все выдумала.
Рудольф Гровиан вот уже два дня не слышал ее голоса. В его воспоминаниях он был жестким, враждебным, равнодушным. Хриплое, совершенно лишенное эмоций звучание и сутулая, задумчивая фигура словно предупреждали его об опасности.
Он задумчиво покачал головой.
– Нет, госпожа Бендер, вымышленные персонажи не бросают трупы неподалеку от военного полигона. Я нашел девушку, которая была в подвале вместе с вами. Мертвую девушку с двумя сломанными ребрами. Вы ведь слышали, как они хрустели.
Это он приберегал напоследок – выстрел наугад, на тот случай, если она не поддастся. Это могло оказаться всего лишь петардой. Если все действительно произошло в августе, а не в мае… найденное тело не имело никакого значения. Однако, судя по реакции Коры Бендер, это была не петарда, а сигнальная ракета. Кора мгновенно ожила. Рудольф заметил, что она тяжело задышала, прежде чем выпалить:
– Да оставьте вы меня в покое! Задумайтесь на минутку. Там стоял такой грохот, что я ничего не могла услышать, даже если бы все было так, как я вам рассказала. А это было не так. Но, допустим, я сказала правду. В подвале было пять человек и играла музыка. Не знаю, как хрустят ломающиеся ребра, но этот звук не может быть настолько громким.
Пальцы у нее задрожали. Она вцепилась левой рукой в правую. Этот жест Рудольфу запомнился еще с первой ночи. Первые признаки беды. Или – если судить по опыту общения с ней – предвестники правды, с которой Кора не хотела сталкиваться лицом к лицу. Рудольф стал предельно внимательным, одновременно предостерегающе подняв палец: «Перестань, Руди. Оставь это врачам». Его сердце гулко застучало.
– Вы… – прошипела Кора.
Казалось, она не может подобрать подходящее слово или же оно кажется ей слишком невыразительным. Наконец она поинтересовалась:
– Кстати, как по-вашему, то, что вы делаете, – это нормально? Мечетесь, пристаете к отцу убитого. Бесстыдство! Бедняге и так, должно быть, нелегко. У него еще есть дети?
Рудольф покачал головой, наблюдая за тем, как меняется ее мимика, как она трет и мнет руки. Голос ее надломился, плечи и голова поникли.
– Вы должны оставить его в покое. Что сделано, то сделано. Никому не станет лучше, если вы выясните, что девушка умерла. Ладно, она умерла. Но я не имею к этому отношения. На моей совести смерть только одного человека.
Когда Кора снова подняла голову и посмотрела ему в глаза, по спине у Рудольфа побежали мурашки. Было в ее взгляде что-то такое… Ему понадобилось несколько секунд, чтобы определить, что же это. И удалось ему это только потому, что ее слова усилили впечатление. Безумие!