В крохотной комнатке не существовало ни дня, ни ночи. Там не было окон, только тусклый светильник на стене. Он горел всегда, когда Кора открывала глаза. Всякий раз, когда приходил врач, она пыталась выяснить больше. Но он мало что знал.
– Не думаю, что это был несчастный случай, – произнес он однажды. – Все обстоятельства свидетельствуют против этого. Обнаженная девушка без документов, под завязку накачанная героином…
Он говорил о серьезных повреждениях в промежности и других местах, которые позволяли сделать только один вывод.
Для него все было ясно. Кора была проституткой-наркоманкой. Легкая добыча для извращенца, садиста, любого, кто предпочитает мучить свою жертву, кто бросает ее без сознания на обочине дороги, возможно, предположив, что она мертва.
– Я должен был известить полицию, – сказал врач. – Но побоялся, что у меня отберут водительские права. А потом подумал, что вы сами должны принять решение, когда снова будете в состоянии это сделать. Полицейские будут судить по явным признакам. Это все равно, как если бы вы сами поставили себе на лоб клеймо. Мне это кажется несправедливым. Видите ли, что бы ни произошло, как бы вы прежде ни жили, вы отделались относительно легкими повреждениями. И вы еще очень молоды, вам даже двадцати нет. Вы можете начать все сначала. Достаточно проявить силу воли и держаться от этого яда подальше. Вашему телу наркотики больше не нужны, теперь вам следует убедить в этом свою душу. Без героина жить лучше, поверьте мне. И, в первую очередь, дешевле. Теперь вы вполне сможете себя обеспечить.
– А где я нахожусь? – спросила Кора.
– В надежном месте, – отозвался врач и улыбнулся. – Уж простите, но я должен позаботиться и о себе.
Конечно же, она его простила. Такого доброго, чуткого, достойного мужчину нельзя было не простить. Он был почти святым. Лишь благодаря ему Кора смогла вернуться к нормальной жизни.
А она превратила его в монстра. Потому что не могла признаться в том, кем была: кучей дерьма, которая уплывала все дальше и дальше по сточной канаве и в конце концов подпускала к себе всех подряд и позволяла делать с собой что угодно…
Шеф все не оставлял ее в покое, копался в прошлом, бередил старые раны, пока они не вскрывались, одна за другой. Когда он заговорил об отце… Это было последнее, что он сказал, прежде чем уйти: на следующее утро ему придется поехать в Буххольц.
– Мне очень жаль, госпожа Бендер, но я не могу оставить вашего отца в покое. Однако я не стану волновать его без особой необходимости, обещаю. Я просто хочу спросить у него…
Отец знал об извращенных праздниках. Знал он и о других извращениях.
Последний грех! Уже не важно было, простит ли ее Спаситель или же ей придется гореть в аду, как часто предрекала мать: «До скончания века сотни маленьких бесов будут рвать твою плоть калеными щипцами!» Они давно уже это начали, эти маленькие бесы. И шеф возглавлял их, показывая наиболее болезненные места.
После ужина Кора подождала еще несколько часов, пока не убедилась, что бдительность охранников стала слабее. Ночью они уже не так часто приходили проверить, как она. Вскоре после двенадцати Кора взяла пакетик с бумажными платками, оторвала от одного из них маленький кусочек, скатала в шарик и затолкала себе в нос.
Поначалу она еще могла дышать ртом. Кора скатала оставшиеся три платочка в комок и встала в изножье кровати, лицом к стене. Затем сделала резкий вдох, затолкала бумажный комок в горло – как можно дальше. И, еще до того, как успела вынуть руку, изо всех сил ударилась головой об стену.
Рудольф Гровиан отправился в путь в среду, в шесть часов утра. Когда он выезжал из дома, Мехтхильда еще спала. Он рассчитывал, что доедет часов за пять. Расчет оказался неверным: он не принял во внимание пробки на трассе А1. В первой, сразу за развязкой Каменер Кройц, он простоял полчаса, во второй, перед автостоянкой «Даммер Берге», – почти целый час. Рудольф был на месте только около половины первого.
Буххольц-ин-дер-Нордхайде. Аккуратненький городок, много зелени, в центре – ни одного здания старше десяти-пятнадцати лет. Осознание того, что детство Коры Бендер прошло в этом месте, было подобно удару в живот. Рудольф увидел перед собой ее разбитое лицо…
Некоторое время он бесцельно катался по городу, оглядывался по сторонам и сверялся с картой города, прежде чем остановить автомобиль возле дома ее родителей. Симпатичное здание, построенное, скорее всего, в начале шестидесятых годов. Чистенькое, опрятное, как и все вокруг: ухоженный палисадник, до блеска вымытые окна, на них – белоснежные гардины. Рудольф едва не покачал головой от удивления.