Я помню, как мы с Хорсти однажды курили гашиш в машине. Он скрутил «косяк» и дал мне разок затянуться. А потом сказал, что я все сделала неправильно, потому что сразу же выдохнула дым. Вот и все, остальное стерлось из памяти. То ли это было следствием наркомании, то ли имело какое-то отношение к черепно-мозговой травме, не знаю.
Врач говорил мне, что возможно как то, так и другое, что это называется вытеснением. Ведь я совершала поступки, которые нормальные люди не совершают. А мне хотелось быть нормальной. Я не желала думать о мужчинах, которым себя продавала, поэтому вытолкала их всех за стену. Я не желала, чтобы у меня в памяти оставались их лица, тела и лапавшие меня руки. Я не хотела видеть их перед собой. Дело в том, что мне больше не хотелось вспоминать…
И, несмотря на это, я часто задавалась вопросом: были они старыми или молодыми. Думаю, поначалу это были старики. Мужчины вроде отца, которым дома невмоготу и которые вынуждены удовлетворять свои потребности в ванной или на улице. Которые хотели лишь немного нежности и подтверждения того, что они все еще мужчины. Иногда я спрашивала себя, почему не предложила своему отцу:
– Ты можешь прийти ко мне, если тебе понадобится. Скажи честно, ты ведь уже думал об этом? Не переживай, ты не принесешь в жертву никакого агнца. Я никогда не была агнцем. Я всегда была волком. Ты даже представить себе не можешь, сколько всего я украла в «Альди» и «Вулворте». А также забрала силу из материнского живота. Перекачала ее через пуповину. Истощила ее мозг и толкнула в пучину безумия. Я – вервольф, выпрыгиваю ночью из ящика и пожираю невинных детей. А со стариков, которые не в силах сопротивляться, сдираю кожу и вырываю им сердце из груди. Я – зло во плоти, дочь сатаны. А поскольку ты – мой отец, то, соответственно, ты – сатана. Приходи в мои объятия, несчастный черт! Когда я была маленькой, ты звал меня. А теперь я зову тебя.
Но я ни разу не произнесла этого вслух. Однако по-своему пыталась извиниться перед отцом. Возможно, я видела его в каждом мужчине, с которым спала. Возможно, в какой-то момент я действительно поняла, что мужчины беззащитны перед своими потребностями. Не каждый обладает силой Спасителя, способного отречься и простить – даже шлюху Магдалину.
Глава одиннадцатая
Ее время вышло. Профессор попросил Кору рассказать ему о жизни с набожной матерью и слабохарактерным отцом. И она это сделала. Чтобы покончить с этим как можно скорее, Кора рассказала и о постыдном. Это было нелегко, но она справилась и была довольна собой и уверена в том, что профессор немедленно передаст ее слова прокурору.
Может быть, тогда кто-нибудь выяснит, что Франки был для нее всего лишь клиентом. Неплохое объяснение! Ей пришлось его убить, пока он не узнал ее и не сказал ничего ее мужу.
При мысли о Гереоне ей на глаза набежали жгучие слезы. Но тут же высохли. Годы, проведенные с ним, были все равно что заколки и помада, украденные в «Вулворте» и проданные или подаренные на школьном дворе другим девочкам. Теперь с этим покончено, раз и навсегда. В суде Гереон узнает, кому клялся в верности…
На обед было картофельное пюре с разваренными овощами. Мясо, нарезанное мелкими кубиками и состоявшее в основном из жира и сухожилий, плавало в неаппетитном коричневом соусе. На десерт принесли стаканчик фруктового йогурта.
На подносе лежала пластиковая ложка. Кора вспомнила, что произошло на озере, и все всколыхнулось вновь. Ну почему сын не попросил у нее йогурт? Маленькой пластиковой ложкой она просто поцарапала бы Франки лицо.
Кора съела немного пюре. У него был картонный привкус. Взяв в руки йогурт, она встала у зарешеченного окна, глядя на небо и спрашивая себя, где обедают те, кто спит на других кроватях. Неужели ее считают настолько опасной, что ей нельзя даже обедать вместе с остальными? Есть ли здесь люди или ей просто хотят внушить, что на остальных кроватях кто-то спит? Может быть, это проверка, просто чтобы проверить ее адекватность? Может быть, во время следующего разговора профессор захочет спросить ее, как она уживается с соседями по палате?
Некоторое время Кора размышляла, что ему ответить. Потом как следует взвесила вероятность того, что Франки был ее клиентом. Если профессор не додумается до этого сам, придется ткнуть его носом.