— Идем ко мне, — горячо зашептал Сергей, обнимая девушку и, дотрагиваясь горячим языком до мочки ее уха, — я попрошу знакомого уйти на часик, и мы с тобой кое-чем займемся… Обещаю — тебе понравится! Я — врач, так что ни о чем не беспокойся!
— Еще чего! — прошептала Оля. — Какой ты быстрый! Нашел дурочку! Никуда я с тобой не пойду! Знаешь, что?! Уходи! — слова вырывались из нее словно сами собой, будто кто-то произносил их за нее нее.
Она оттолкнула Сергея, одернула свитер и стала застегивать пальто.
— Но я же нравлюсь тебе! Почему — нет? Ты мне очень нравишься! Я свободен, и могу к тебе приехать!
— Зачем? — прошептала Оля, путаясь в пуговицах.
— Чтобы быть вместе!
— Вот так сразу?
— Я же сказал — ты мне очень нравишься! Идем!
— Значит, если я сейчас никуда с тобой не пойду, ты ко мне не приедешь?
— Не знаю. Тебе это решать.
— Ты хочешь, чтобы я с тобой переспала прямо сейчас? — волнуясь, спросила Оля.
Ей было неловко и стыдно. И, в то же время, сладко. Ей понравились поцелуи Сергея, и хотелось бы их продолжить, но…
— Если говорить откровенно, то — да.
— Ты какой-то несерьезный. Только увидел меня, и сразу тянешь в кровать. Мы же с тобой совсем не знаем друг друга!
Ее сердце бешено стучало, и она, по-прежнему, ощущала пульсацию внизу живота. Голова шла кругом. Оля с трудом подавила волнение и робко посмотрела на парня.
— Твои волосы пахнут мятой, — сказал он.
- по аллее в гостиницу, оба молчали. Каждый из них думал о своем. Бледное солнце скатывалось с высоты всё ниже и ниже, и наконец, уткнулось в оранжево-багряную полосу заката.
Сергей провел Олю до дверей ее номера и сказал:
— Если что, то я живу в пятьсот двенадцатом…
Девушка кивнула и постучала в дверь.
Оля долго не смогла уснуть. Она представляла, как лежит обнаженная рядом с Сергеем на широкой резной кровати с бархатным балдахином в старинном замке, а за окном колышутся ветки яблони, усыпанные нежными белыми соцветиями. Как Сергей осторожно касается кончиками пальцев ее груди. Как он нежно поглаживает и сжимает ее отвердевшие соски. Как его рука скользит по ее животу всё ниже и замирает на лобке, а потом начинает осторожно ласкать ее внутри.
Потом Оля увидела себя в белом кружевном платье и прозрачной фате, с небольшим букетом роз и кольцом на безымянном пальце. И рядом — Сергея, в темном костюме, с галстуком-бабочкой. Что он подхватывает ее на руки и куда-то несет, а в это время звучит вальс Мендельсона...
Оля уснула под утро, когда за окном забрезжил рассвет. Ей приснился Сергей. Что они сидят на скамейке в парке и целуются, а затем идут по бесконечному гостиничному коридору к Сергею в номер. Дежурная по этажу смотрит им вслед и что-то кричит, а они смеются.
В номере Сергей снимает с нее пальто, свитер, брюки, сапоги и белье, обнимает ее и целует. Как они лежат, крепко прижавшись друг к другу, на узкой гостиничной кровати, а в окно заглядывает луна. Ее бледный свет заливает комнату, а потом наступает утро.
Оля проснулась от пронзительного маминого крика:
— Быстро вставай! Мы, кажется, проспали!
Времени, чтобы спуститься в подвал и принять душ, уже не было. До НИИ офтальмологии нужно было добираться на автобусе более получаса, и чтобы успеть на прием к врачу, им пришлось взять такси.
Когда такси остановилась перед стеклянными, автоматически открывающимися дверьми центрального входа института микрохирургии глаза, до назначенного Оле времени приема оставалось семь минут. Она отдала пальто маме, и та направилась в гардероб, а сама побежала к лифту.
Когда часы над дверью с блестящей табличкой «А.А. Грановский» показывали ровно девять, дверь кабинета открылась, и появившаяся на пороге медсестра пригласила Ольгу Мещерскую войти.
Глава 5
Апрель 1985 года, Москва
Кабинет врача оказался небольшим. Оле уже доводилось здесь бывать. Два года тому назад она впервые приехала в московский НИИ микрохирургии глаза на консультацию и после этого приезжала еще.
Когда она училась в четвертом классе, у нее появилась небольшая близорукость, а к концу десятого она уже не видела огромных «Б» и «Ш» в верхнем ряду настенных проверочных таблиц в кабинетах врачей-окулистов.
После окончания школы и поступления на математический факультет университета, ее зрение продолжало падать. Столичный офтальмолог, на прием к которому Оля попала два года тому назад, сказал, что ее зрение можно улучшить, сделав операцию. В то время Оле было восемнадцать, но такие операции делали только тем, кому исполнилось двадцать, и кто имел стабильное зрение на протяжении года.