Девушка открыла глаза — в комнате горел свет. Рядом с кроватью стояла мама. За дверью, в коридоре, слышались приглушенные голоса и быстрые шаги. На столе стояла тарелка с бутербродами. Из двух стаканов, стоящих на блюдцах, вился чайный дымок.
— Давай быстро умывайся и — завтракать! — сказала Анна Петровна.
Оля попыталась ответить, но из ее горла вырвался хрип. Она попыталась встать, но ее вдруг охватила такая слабость, что голова снова упала на подушку.
— Что с тобой, дочка? — спросила мама.
Оле казалось, что в номере жарко, как в парной. Когда девушка попыталась сглотнуть слюну, оказалось, что это ужасно трудно, потому что в горле боль и пожар. Оля что-то просипела и указала жестом на шею.
Анна Петровна потрогала лоб дочери и, присев к ней на кровать, сказала:
— Да ты же вся горишь! Никак простудилась? Ну-ка, открой рот — я посмотрю твое горло!
Оля послушно открыла рот, и мама заглянула в него.
— Да, вот уж не повезло... У тебя ангина, — сказала она. — Это всё твое мороженое!
Женщина грустно усмехнулась. Ее моложавое лицо тут же покрылось сетью морщинок и заметно постарело. — Нужно измерить тебе температуру. Как жалко… Мы с тобой почти два года готовилась к операции, и вот на тебе! Что будем делать-то?
Оля собралась с духом и снова попыталась встать, но не смогла. Пол, стены и потолок комнаты так качались, что она не могла удержаться на ногах.
— Лежи, — сказала ей Анна Петровна. — Будем тебя лечить. Тебе нужно как можно быстрее выздороветь. Для начала выпей чая — он уже не очень горячий.
Она подала Оле стакан. Потом подошла к вешалке и начала одеваться. С трудом проглатывая чай, Оля наблюдала, как мама снимает с крючка старенькое драповое пальто и натягивает на ноги видавшие виды сапоги-чулки…
— Я схожу в аптеку, а ты пока отдыхай, — сказала Анна Петровна. — Да уж, не повезло, так не повезло… Какая может быть операция при ангине?
***
Оля проболела почти неделю — из-за ангины операцию ей перенесли.
Мещерские пробыли в Москве не десять дней, как планировали, а почти три недели.
После первой операции, спустя несколько дней, последовала и вторая.
Выйдя из операционной после первой операции, Оля испытала сильный дискомфорт. Ей мешала марлевая повязка, но уже к вечеру девушка вполне освоилась с ней.
Анна Петровна покупала в аптеке для дочери капли, пипетки, лекарства, бинты и пластыри. Зрение постоянно «прыгало», и Оля видела всё, то четко, то словно в тумане.
Несколько раз в гостиницу по междугородке звонил Сергей. Он расспрашивал Олю, как прошла операция, и интересовался, сколько времени она еще пробудет в Москве.
За два дня до второй операции Анна Петровна сказала дочери, что у них закончились деньги, и нужно что-то делать.
— Что? — спросила Оля.
— Позвони на работу, пусть тебе выпишут аванс в счет больничного.
— Мама, это неудобно. Мне и так выписали деньги наперед, а кроме того, дали еще и материальную помощь.
— И что прикажешь мне делать? — воскликнула Анна Петровна. Она громко хлопнула дверью и куда-то побежала.
Олиной мамы не было минут десять. Вернувшись, она открыла платяной шкаф, достала из него Олино шерстяное платье с плиссировкой и сунула его в пакет.
— Мама, что ты делаешь? — спросила девушка.
— Скоро узнаешь, — ответила женщина.
И снова вышла, захватив пакет с платьем.
Оля смотрела на зашторенное окно. Она представляла людей, которые гуляют в парке возле гостиницы, и яркое солнце. На солнце Оля смотреть не могла, потому что даже от неяркого света у нее начинали болеть глаза, и поэтому приходилось ходить на улице в солнцезащитных очках, а в комнате зашторивать окно.
Врач сказал, что это нормально, и что это со временем пройдет. Однако она не была готова к тому, что в течение года ей нельзя будет читать, писать, смотреть телевизор и рисовать. Телевизор, ладно еще. Оля не любила глазеть в него, но без чтения и рисования себя не мыслила.
В Ленинграде, в отличие от ее родного города, можно было купить хорошие книги, но чаще всего, Оля брала что-нибудь почитать у Жанки, которая жила в соседней комнате и училась на библиотекаря. Жанна предпочитала классику, как русскую, так и зарубежную.
Бывало, что кто-нибудь из общежитских девчат давал Оле почитать текст, отпечатанный под копирку на машинке или переписанный от руки. Но чтение подобного текста грозило неприятностями — ведь Оля, как и другие, работала на засекреченном оборонном предприятии, и за его сотрудниками велся негласный надзор.