Всех, кто трудоустраивался на этот завод, тщательно проверяли. В общежитии строго соблюдались правила проживания, и ЧП здесь случались крайне редко. А если всё же что-нибудь происходило, то виновных быстро находили, увольняли по статье и отправляли в родной город. Работала здесь, в основном, молодежь, мечтавшая о поступлении в престижные вузы или о постоянной прописке.
Мама вернулась примерно через час, но уже без пакета. Лицо у нее было грустным.
— Что случилось? — спросила Оля.
— Ничего. Всё в порядке.
— Где платье?
— Продала.
— Мама, послушай…
— А что мне оставалось делать? — закричала Анна Петровна. — Деньги у нас закончились, а кушать хочется!
Оля вскочила с кровати и тоже закричала:
— Мама, как ты могла! Оно мне так нравилось!.. Я купила его в Пассаже и…
— Мне дали за него хорошие деньги, — ответила Анна Петровна.
— Это сколько?!
— Сорок пять рублей!
— Сорок пять?! Мама, послушай! Оно же импортное, и стоит в магазине, без переплаты, семьдесят пять рублей, а с рук — так все сто пятьдесят!
— Но ты же уже носила его… Покупательница вывернула его наизнанку и посмотрела под мышками, а потом сказала, что больше сорока пяти рублей не даст, хотя я просила у нее пятьдесят пять. Я не хочу говорить об этом! Если бы ты не купила себе «Климу» — платье продавать бы не пришлось!
— Мама, а кому ты его продала? Уж не цыганке ли из соседнего номера?
— Да, ей. Зара намекнула мне, что у нее есть разный дефицит, а я ответила ей, что у меня нет денег.
— И тогда ты предложила ей по дешевке мое платье?!
— Нет. Сначала я спросила, не купит ли она у меня бокалы и рюмки. Она ответила, что посуда ее не интересует, и спросила, есть ли у нас импортные вещи. Знаешь, Оля, я очень устала, так что давай поговорим об этом завтра. Я хочу побыстрее лечь — у меня просто раскалывается голова.
Они легли, но долго не могли уснуть и шумно ворочались в кроватях.
Из небольшой щели между оконными занавесками в комнату пробивалась полоса лунного света. Она легла на пол, разделив комнату на две части. Оля долго смотрела, как тонкий луч света перемещается по старому вытертому паркету от окна к двери. Уснула она далеко за полночь. Анна Петровна не спала до утра — она никак не могла прийти в себя после того, что случилось в номере Зары.
Глава 14
Апрель 1985 года, Москва
Анна Петровна вспоминала не только неприятность, случившуюся с ней в соседнем номере, куда она пришла с платьем, но и разговор с родственниками, случившийся в тот злополучный день, когда она собиралась уезжать из Чехова в Москву.
Утром в воскресенье, во время очередных посиделок за столом брат и невестка стали убеждать ее в том, что напрасно она привезла дочь оперироваться в Москву.
— Да кому вы здесь нужны, — говорил брат Анны Петровны, — здесь своих полно! К тому же, везде нужен «блат»! Если Оле плохо сделают операцию, что делать будете? Денег-то у вас, как я понимаю, кот наплакал. А то, что документы у племянницы на архитектурный факультет после школы не приняли, — это ерунда! Ведь смогла же она поступить на математику, вот и училась бы там, а не гналась за журавлем в небе! Еще неизвестно, как у нее сложится. Связи и деньги решают всё! Я вот, например, прооперировал себе глаза у вас городе — не хотел, чтоб мое начальство узнало о появившихся у меня проблемах со зрением — и что? Неудачно мне ее сделали, хотя я кучу денег им отвалил и лежал в отдельной палате… Если бы не брат Тонечки, который потом положил меня в Кремлевскую больницу, я бы, наверное, ослеп. А так, спасибо ему — помог, не поленился устроить меня в спецклинику… А вы с дочкой — кто такие? Вы — маленькие люди, а суетесь, куда не следует. Как говорится, всяк сверчок — знай свой шесток! А если она со временем ослепнет?... Кто ей поможет? Спецклиники не для таких, как вы, сестра!
Антонина слушала мужа и кивала, свысока глядя на гостью.
— Если бы Ольга, например, выучилась на программиста, — продолжал рассуждать Алексей Петрович, накалывая на вилку крохотный грибочек, — я мог бы пристроить ее на наш комбинат. Со временем ей, как молодому специалисту, выделили бы квартиру, а теперь я даже не знаю, как ей помочь...
— Ольге ничего этого не нужно, — заметила Анна Петровна, — она у меня натура тонкая, творческая, ранимая… Всё время витает в облаках и бредит архитектурой… Ей что ни скажи — она всё равно сделает по-своему, так что это бесполезно.