— Да! — с легкой улыбкой ответил Власенко.
Он встал и, достав из кармана ключ, выпустил женщину из комнаты:
— Жду вас, в этом кабинете послезавтра, в это же время, — сказал он, прощаясь.
Вернувшись в номер, Анна Петровна решила поговорить с Олей об Айше и задала дочери несколько наводящих вопросов, но та была расстроена и не захотела разговаривать.
— Зачем это тебе, мама? — удивленно приподняв брови, спросила она. — Тебя же никогда не интересовала ни я, ни моя жизнь, а уж жизнь моих подруг — тем более!
— Видишь ли, мне никогда не хватало времени на общение с тобой, а сейчас оно у меня появилось. Вот я и хочу знать, как тебе живется в Ленинграде, дочка...
— Хорошо, мама, мне там живется, — ответила Оля. И, повернувшись лицом к стене, добавила: — Извини, но я хочу спать! Спокойной ночи!
Накануне операции Оля узнала, что реабилитация продлится около трех лет, и у нее совсем испортилось настроение. Значит, поступление на архитектурный факультет придется отложить. И что теперь ей делать? Чем заниматься целых три года?
— Ничего страшного, — утешала ее мама. — Такие операции начали делать не так давно, и тебе лучше поберечься. Хорошее здоровье — это главное! Не расстраивайся, доченька, это ведь временно… Ты потом наверстаешь всё! Кстати, дядя Леша говорит, что ты напрасно оставила математику. Ты могла бы выучиться на программиста и работать у него на комбинате. Тебе, как молодому специалисту, дали бы хорошую квартиру. А так тебе придется пробиваться самостоятельно!
— Давай не будем об этом, мама…
— Ладно, не будем. Знаешь, тебе стоило бы брать пример с Леночки. Я не сомневаюсь в том, что она, в отличие от тебя, отлично устроится в жизни, хотя в школе звезд с неба не хватала. Она такая смелая, модная и красивая! А вот ты у меня немодная, хотя уже почти девять месяцев живешь в Ленинграде… Тебе стоило бы краситься поярче, дочка, и…
— Всё впереди, мама! Какой сейчас макияж, если я через каждые два часа закапываю в глаза лекарства?..
— Ох, Ольга, Ольга! Откуда ты всё знаешь? Тебе уже двадцать, а ты всё еще витаешь в облаках. Даже по московским магазинам пройти со мной не захотела… Кстати, а где бокалы и рюмки, которые я купила?.. Почему их не видно?
— Мама, я отдала их Сергею. У его сестры скоро свадьба и…
— Ольга, ты что — с ума сошла? — закричала Анна Петровна. — Это ведь дефицит! Я простояла за ними в очереди целых полтора часа!
— Мама, если бы ты не купила их, — тебе не пришлось бы продавать мое платье.
— Я думала, что они тебе понравились, а выходит, что нет….
— При чем здесь это, мама? Неужели ты забыла, что приехала сюда, чтобы мне помочь? Вещи — это ерунда, их можно купить и потом!
— Не хами мне, Ольга! Я — твоя мать, и живу на побольше тебя! Ты еще молодая и зеленая. Вот Леночка никогда бы так не ответила Катеше!
— Мама, ты купила пипетки? Мне пора закапывать лекарство!
— Да, да, конечно… Я сейчас!
Анна Петровна включила кипятильник и бросила в чашку с водой, когда та закипела, пипетки. Потом набрала в них лекарства из пузырьков и подошла к дочери, но та отвернулась и пробормотала:
— Не нужно, мама! Я закапаю сама!
— А как же я? — с негодованием воскликнула Анна Петровна. — Я что, совсем тебе не нужна уже? — Говоря так, она склонилась над дочерью и, вытянув руку, попыталась оттянуть дочери веко.
Оля дернулась от боли и крикнула:
— Я же сказала — не нужно, мама! Я закапаю — сама!
Мать и дочь Мещерские уезжали из Москвы хмурые и недовольные друг другом. Под стать их настроению была и погода. По серому небу испуганно носились тучи, похожие на больших раненых птиц. Они словно пытались убежать от ветра, сильные порывы которого набрасывались на них и рвали на части. Характер, как у Анны Петровны, так и у Оли был не сахар, и никто из них не собирался уступать.
Ольгу, кроме ссоры с матерью, тревожило что-то еще, и она долго не могла понять, что именно. Только приехав в Ленинград, она поняла, что из ее дорожной сумки исчез дневник.
Анна Петровна удивленно посмотрела на дочь, когда та спросила, не видела ли она толстую тетрадь синего цвета.
— Какую еще тетрадь? — с наигранным удивлением воскликнула женщина, не глядя на дочь.
Анна Петровна ни за что на свете не призналась бы Ольге, что отдала эту тетрадь капитану милиции, однако девушка по выражению лица матери поняла, что та врет.
«Ах, мама, мама, — думала она, глядя в окно поезда, за которым мелькали неяркие весенние пейзажи. — Не думала я, что ты сможешь так поступить…за что ты так со мной? Кому же после этого можно верить?..»