Мир стал казаться ей обманчивым и враждебным. За чахлыми стволами стремительно проносившихся мимо деревьев, унылыми заборами и видневшимися над ними железными крышами небольших домиков, ей чудились люди, озабоченные решением своих проблем и поддержанием собственного эго, не замечающие ничего и никого, кроме самих себя.
Анна Петровна прежде, чем отдать тетрадь дочери следователю, прочла ее и теперь пребывала в смятении. С одной стороны, как женщина, она вполне понимала Ольгу: сама когда-то до беспамятства влюбилась, а с другой — тревожилась за судьбу дочери. Кто знает, что может случиться с дочерью в Ленинграде! А что, если она передумает поступать в институт?.. Выйдет замуж за какого-нибудь охламона, родит ребенка и… Анна Петровна не на шутку встревожилась. Когда-то она тоже хотела получить высшее образование — поступить в сельскохозяйственную академию, а после окончания учебы заниматься выращиванием винограда. Или, например, устроиться в Никитский ботанический сад, где она однажды была, и где ей очень-очень понравилось. Увы, ее мечты так и остались мечтами. Хорошо, что она хотя бы техникум сумела окончить! Нет, нельзя допустить, чтобы дочка повторила ее судьбу, и осталась ни с чем... Оля обязательно должна получить диплом о высшем образовании! Без диплома ей никогда не пробиться!
Сергей, несмотря на симпатичное лицо и стройную фигуру, Анне Петровне не понравился. «Такой еще молодой, а уже такой самонадеянный, — думала она. — В его годы я старшим в рот смотрела, слова против никому не говорила…» Нет, не о таком муже мечтала она для дочери. Слишком он дерзкий и своенравный! Образования приличного у него, судя по всему, нет, да и вообще… Анна Петровна мечтала об обеспеченном муже для Ольги. Причем, не из какого-то там райцентра, а из Москвы или Ленинграда. «Жаль, что поступление в институт придется отложить на три года… — думала женщина. — Если она выйдет замуж и родит ребенка, о какой учебе можно говорить?.. Нет, нужно сделать так, чтобы она раз и навсегда забыла этого парня…»
Под утро, когда колеса поезда монотонно стучали по рельсам, а пассажиры в купе крепко спали, Анна Петровна осторожно отбросила одеяло, которым была укрыта дочь, и протянула руку к ее сумочке.
В тесном, плохо освещенном туалете поезда, Анна Петровна быстро просмотрела ее содержимое и обнаружила в блокноте адрес и телефон Сергея. Увидев несколько строк, написанных неразборчивым незнакомым почерком, женщина зло поджала губы. Быстро вырвав листок с адресом, она швырнула его на дно унитаза, а потом нажала ногой на шпингалет сливного бачка.
С шумом хлынул поток воды и смыл бумажку. Анна Петровна вздохнула и посмотрела на себя в тускло освещенное грязное зеркало, висевшее над умывальником.
Она увидела бледную, еще не старую женщину, с растрепанными волосами и лихорадочно горящими глазами за прозрачными стеклами очков. Тонкие золотистые дужки скрывали брови, и оттого лицо в зеркале казалось странным и даже несколько отталкивающим. Тень, падавшая от лампочки, старила его. Всё казалось призрачным и зыбким, ненастоящим. От черного прямоугольника окна тянуло холодом, а на полу растекалась противная грязная лужа.
Анна Петровна, вернулась в купе.
Ольга, по-прежнему, спала. Ее дыхания было легким, спокойным, почти не слышным, а лицо казалось умиротворенным.
Анна Петровна вернула сумочку на место и накрыла дочь одеялом.
Колеса поезда продолжали монотонно стучать по рельсам.
Поезд несся вперед, не обращая внимания на липкий, пропитанный ночным холодом, воздух.
Глава 16
1987 год, Ленинград
Радость от того, что мир, на который она смотрела, с каждым днем обретал четкость и ясность, постепенно стала для Оли привычной. Теперь она видела и названия магазинов, и номера автобусов и трамваев, проезжавших мимо, и лица людей.
Резь в глазах прошла, но изменилась реальность. Оля не понимала, лучше или хуже она прежней, и долго не могла к ней привыкнуть.
Раньше, когда Оля снимала очки, например, ложась спать, — предметы и цвета вокруг нее исчезали, и многое терялось из поля зрения. А сейчас стало иначе. Предметы вокруг нее никуда не девались до глубокой ночи, а цвета окружающего мира менялись в зависимости от времени суток или погоды, а не потому, что она надела или сняла очки.
Новый мир оказался жестче и суровее прежнего. В нем было мало жалости. Старый негодный асфальт нужно ремонтировать, а не жалеть, но как быть с людьми, которые ее окружали? Теперь она ясно видела их лица. Некоторые из них были добрыми и светлыми; но встречались и такие, которые несли на себе отпечаток самовлюбленности, злости, равнодушия, жестокости, глупости, лицемерия и алчности.