Катерина Петровна, положив ногу на ногу, сидела на диване в гостиной. Женщина уже в который раз перечитывала письмо, присланное Олегом дочери несколько месяцев тому назад.
«Любимая, — писал жених Леночке, — больше всего на свете я мечтал о том, чтобы мы с тобой поженились, и ты родила мне ребенка. Я каждый день думаю о тебе, но моя теперешняя жизнь, ни капли не похожа на прежнюю. Рядом со мной — постоянно смерть. Я не герой, и боюсь умереть. Когда я слышу свист пуль и стрекот пулеметных очередей, то знаю — завтрашний день может не наступить, и это меня пугает. Афганистан — это кровь, слезы, боль, потери и смерть. И еще страх. Дикий, невыносимый, животный страх. Люди, которые стреляют в нас, — самые настоящие дикари. Им неведомы муки совести, раскаяние или жалость. Боюсь, что за последнее время я изменился и стал чем-то похож на них. Если я всё таки выживу и вернусь, ты можешь разлюбишь меня, потому что я стал другим. Я боюсь, что когда ты родишь, а я вернусь жалким, надломленным и слабым (а, может, я, вообще, не вернусь), — ты со временем станешь жалеть о том, что обещала меня ждать из армии. Я не хочу, чтобы наша одна-единственная ночь кардинально изменила твою судьбу. В общем, сделай аборт, любимая. У этого ребенка нет будущего! Что касается меня и моих чувств к тебе, то я пока жив-здоров и, по-прежнему, люблю тебя. Я буду любить тебя всегда, до последнего вздоха!»
«Это он красиво написал, душевно, — подумала, вздохнув, Катерина Петровна, — но от этого суть не меняется. Нельзя, чтобы Ленка узнала об этом письме… Пусть она думает, что Олег хочет ребенка, а не то, глупая, свяжется еще с какими-нибудь бандитами вроде этих близнецов…»
Глава 17
Весна 1986-го, родной город Сергея
Снег полностью еще не сошёл, по ночам подмерзало, но на тёмном ажуре веток уже набухли почки. Днем с нагретых солнцем крыш капало, и кое-где из земли пробивалась нежно-зеленая травка.
Сергей вдохнул свежий, чуть сладковатый воздух, и словно опьянел. Над головой, носились птицы. Они так галдели, радуясь весеннему теплу, что в ушах звенело.
Кучки снега, лежавшие вдоль тротуара, наполовину растаяли, и по неровному, разбитому асфальту бежали веселые тоненькие ручейки, а в выбоинах и ямках серебрились лужицы, похожие на маленькие зеркальца. В них отражалось небо, но оно казалось не голубым, а грязно-серым, как и остатки рыхлого мартовского снега.
От автобусной остановки до дома бабушки, в гости к которой шел Сергей, идти было довольно далеко — минут пятнадцать, если не больше. Дорога была ухабистой и выбитой: такой, что, если зазеваешься, то можно и ногу сломать.
Дорога тянулась вдоль речки. Слева виднелись покосившиеся заборы, за ними — голые ветки деревьев, а в просветах между ними — крыши домов. За заборами лаяли собаки. Людей не было видно. Справа сверкала река. Местами ее покрывала ледяная корка, покрытая трещинами и полыньями.
Сергей увидел, что среди льда, на середине реки, барахтаются трое мальчишек лет шести-семи. Болоневые курточки детей надулись и, как спасательные жилеты, держали их на плаву.
Не раздумывая, Сергей сбросил куртку и ботинки и бросился к берегу. Добежав до полузамерзшей реки, он лег на лед и подполз к проруби, в которой барахтались малыши.
Схватил одного из них за капюшон, он вытолкнул ребенка на лед.
Двое других детей остались в воде. Они были в воде дальше, чем первый, и Сергей, несмотря на все старания, не смог до них дотянуться — пришлось прыгнуть в воду. Вода была такой холодной, что у Сергея на несколько мгновений остановилось сердце и перехватило дыхание. Его одежда мгновенно промокла, стала неудобной и тяжелой. С каждой минутой двигаться становилось всё труднее. Собравшись с силами, Сергей всё же сумел вытащить мальчишек на лед. Те дрожали и цокали зубами, испуганно глядя, как он барахтается в воде. Ему никак не удавалось выбраться на лед: край льдины, за который он цеплялся, то и дело, обламывался.
Вскоре на берегу послышались голоса и шум машин.
Сергей снова попытался выбраться из воды, и снова лед под его пальцами обломился. На них выступила кровь, а левую ногу свела судорога.
Тихие всплески воды убаюкивали словно колыбельная, которую когда-то, тихонько напевала ему мать.
Вынырнув в очередной раз, он сделал глубокий вдох, а потом камнем пошел на дно. И вдруг — увидел Олю! «Ты почему здесь?» — спросил он ее, но девушка ничего не ответила. Она просто стояла и смотрела на него, а потом исчезла. Сергей больше ничего не чувствовал. Его накрыл мрак.
Открыв глаза, Сергей увидел больничную палату с выкрашенными до половины масляной краской стенами и рукомойником в углу. Рядом с его кроватью стояла еще одна, аккуратно застеленная, с висящими на железной спинке двумя вафельными полотенцами. Комнату заливал яркий солнечный свет, по полу бегали солнечные зайчики.