— Даже так? — Наталья Леонидовна удивилась. Ее тонко выщипанные брови поползли вверх и сомкнулись над переносицей, отчего на лбу образовалась глубокая вертикальная складка. — Я не знала, что тебе негде жить… Ладно, я что-нибудь придумаю, можешь пожить в общежитии еще несколько дней…
— Спасибо, — пробормотала Оля, — вы извините меня, пожалуйста…
Когда она вошла в комнату, Раечка вопросительно уставилась на нее.
— Как прошел день? — с любопытством спросила она.
— Хорошо.
— Где ты была?
— Ездила в гости на Петроградскую.
— В гости? На Петроградскую? — от удивления глаза Раечки стали круглыми. — Я думала, что ты была вместе с Борей…
— Причем здесь твой брат?!
— Ну, он говорил вчера, что собирается сегодня зайти к тебе. Он что же, не приходил?
— Нет. Я его не видела!
Оля испытывала жгучий стыд, говоря это. Никогда прежде она так нагло не врала кому-то в глаза. «Теперь, — думала она, до крови кусая губы, — мне больше не о чем говорить с Борей. Что бы он ни рассказывал, я буду всё отрицать. Другого выхода у меня просто нет!»
Утро следующего дня выдалось серым и дождливым. « Что-то мне не везет в последнее время, — подумала Оля, глядя в окно на мокрые ветки деревьев, с которых стекали струйки воды. — Навряд ли в такую погоду я найду жилье. Нужно хотя бы собрать вещи: — часть отправлю домой, а часть перенесу к Жанке, хорошо, что она согласилась взять их на хранение…»
После того, как Раечка ушла на работу, Оля сложила самое необходимое в чемодан и большую дорожную сумку, а остальное упаковала в коробки. До назначенной встречи с Истоминым оставалось два с половиной часа, но оставаться в комнате, где всё напоминало о том, что произошло вчера, Оле не хотелось. Гипсовую голову Дианы она решила отдать Жанке, — та давно ей нравилась.
Сходив в душ, она тщательно оделась и нанесла на лицо яркий макияж. Отныне — такой макияж станет ее защитой, и больше никто не посмеет назвать ее серенькой мышкой. Потом Оля вспомнила про духи «Клима», подаренные Сергеем, которые берегла как память о нем и, достав их, надушилась.
По дороге к Истомину она зашла в дорогую парикмахерскую и попросила сделать ей укладку. Кудри и локоны, сделанные опытной рукой мастера, преобразили ее, сделав похожей на киноактрису.
Василий Николаевич, открыв дверь и увидев Олю с новым макияжем и новой прической, на секунду замер, а затем пробормотал:
— Да проходите же скорее, не стойте на пороге!
В большой комнате, служившей Истомину одновременно и гостиной, и мастерской, на журнальном столике стояли бутылка с вином, пакет сока, два бокала, тарелка с мясной и сырной нарезками, и лежали на большом красивом блюде фрукты.
— Я испек блинчики с творогом, сейчас принесу, — волнуясь, сказал художник. — А еще у меня есть пирожные. Вы что предпочитаете, чай или кофе?
— Кофе!
— Я сейчас сварю по своему фирменному рецепту!..
От выпитого вина Оле стало тепло, легко и приятно. У нее закружилась голова. Проблемы забылись, и мир стал казаться восхитительным и прекрасным. Когда губы художника коснулись ее губ, девушка вздрогнула, но тут же справилась с собой и ответила на поцелуй мужчины.
Василий Николаевич заметно осмелел и стал жадно шарить по телу девушки. Оля не противилась его ласкам, и даже позволила мужчине забраться себе под платье. Часто задышав, возбужденный художник спросил:
— Может, Олечка, мы переберемся в спальню? Ко мне может зайти сосед, и мне хочется, чтобы он застал тебя в неподобающем виде…
— В спальню? — громко засмеявшись, спросила Оля. — Зачем? — и, засмеявшись еще громче, погрозила Истомину пальцем: — Ах, какой же вы шалун, Василий Николаевич! А как же ваша жена? Наверное, сидит сейчас дома одна-одинешенька и ждет не дождется, когда вы вернетесь!
— Нет у меня никакой жены, — хриплым голосом произнес художник, целуя Ольгу в губы, — я давно уже в разводе, и постоянно живу в мастерской. Пожалуйста, говори мне «ты»… Я ведь еще не такой старый, правда? Ты очень мне нравишься, и я до потери сознания хочу тебя!
— Нет! — Оля вырвалась из объятий мужчины и, встав с дивана, одернула платье. — Вы — известный художник, а я обычная девушка. Мы с вами не пара!
Она направилась к двери, но Истомин не дал ей уйти. Вскочив с дивана, он бросился следом за Олей и стал осыпать ее лицо и шею жаркими поцелуями.
— Пожалуйста, Олечка, не уходи! Я для тебя, что хочешь, сделаю, зайка!