— Где ты была? — удивленно спросил муж, когда она вернулась. — Почему ты в таком наряде, зайка? И где штора с окна?..
Ольга не успела придумать толкового объяснения тому, что интересовало мужа, и ответила первое, что пришло на ум:
— Хочу, чтобы ты написал мой портрет, Василек!
— Прости, но я не совсем понимаю. Ты выглядишь как-то странно…
— Идем! — сказала Ольга. — Я тебе всё объясню на месте. Только возьми свое кресло, — она кивнула на старинное дубовое кресло, стоящее возле рабочего стола Истомина.
— Зачем?!
— Для антуража.
Василий Николаевич вздохнул и спросил:
— Далеко нам придется идти?
— Нет, — ответила Ольга. — В бывшую мастерскую Петра.
Истомин поставил кресло у окна, небрежно набросив на его спинку черный бархат. Большая часть ткани осталась лежать на полу, образуя красивые живописные складки. Ольга села в кресло и, приняв соблазнительную позу, спросила:
— Ну, как, Василек? Тебе нравится?!
— Да, — ответил Истомин.
Он отошел к двери и, немного прищурившись, оценивающе посмотрел на жену.
— Неплохо… И свет хороший… Но все-таки чего-то не хватает…
— Чего? — спросила Ольга.
Муж давно обещал написать ее портрет, но дальше обещаний дело так и не пошло.
Василий Николаевич приблизился к жене. Поправил ей волосы и немного наклонил ее голову. Потом снова отошел на несколько шагов и оценивающе посмотрел на Ольгу. Через минуту он тихо пробормотал:
— Нет, не то! Не то!
Молодая женщина подняла голову и посмотрела на мужа.
— Что именно тебе не нравится, Василек? Я или что-то другое?
— А ну, снимай халат и туфли! — властным тоном потребовал Истомин.
Ольга подчинилась. Раздевшись, она снова села в жесткое кресло и вопросительно посмотрела на мужа. У того загорелись глаза.
— Да, да! Именно так! Вот теперь хорошо, — пробормотал он себе под нос. — Теперь, черт подери, действительно хорошо!
— Когда же ты начнешь писать мой портрет, Василек? — спросила Ольга
— Да прямо сейчас, — ответил Истомин. — Мне нравится освещение… да и время у меня сейчас свободное есть!
Портрет жены Василий Николаевич закончил довольно быстро, дней за десять. Полотно было написано в академической манере. Черная ткань, лежащая на полу и на кресле, как и неяркий свет, льющийся из окна, привлекали внимание к фигуре обнаженной молодой женщины. Та, присев на подлокотник кресла, обворожительно улыбалась, немного склонив набок голову.
Картина, написанная мужем, показалась Ольге слишком откровенной и вызывающей. Впервые увидев ее, молодая женщина смутилась.
— Надеюсь, ты не собираешься ее выставлять на всеобщее обозрение? — с тревогой спросила она у мужа, когда тот принес готовое полотно в свою мастерскую.
— Как раз собираюсь, — ответил Василий Николаевич. — Картина удалась на славу, и я хочу, чтобы ее увидело, как можно больше людей.
— Но ведь там — я! — воскликнула Ольга. — И при этом, заметь, без всякого намека на одежду! Все станут меня узнавать и показывать на меня пальцем!
— Не говори глупостей, зайка. Ничего такого не будет… Это даже не твой портрет, а некий обобщенный женский образ. Определенный женский типаж! Понимаешь, зайка?
— Мне от этого не легче! — воскликнула Ольга. — Я ведь знаю, что на этой картине именно я!
— Ты меня разочаровываешь, зайка. Не думал, что ты так щепетильна!
— Я думала, что ты подаришь эту картину мне, и что, кроме нас, ее никто не увидит!
— Потому что ты голая на ней? — искоса посмотрев на жену, с улыбкой спросил Василий Николаевич.
— Да, поэтому!
— Ты хочешь сказать, что стесняешься наготы?
— Да, стесняюсь! Вернее, мне неприятно, что незнакомые люди увидят меня такой. Я словно предлагаю себя на аукционе!
— Ерунда! — гаркнул художник. — Нравится тебе это или нет, зайка, но картина будет скоро выставлена на моей персональной выставке в Доме архитекторов.
— Когда?
— Через две недели.
— Нет! — воскликнула Ольга. — Я — не хочу! Ты должен меня понять, Василек. Я ведь всё-таки твоя жена…
Молодая женщина заплакала. Василий Николаевич отвернулся от нее, сел за рабочий стол и стал кому-то звонить.
Ольга услышала, как он сказал:
— Да, я согласен с вами… Это полотно может стать настоящей сенсацией… Какое у него название? Нет, не годится — это слишком заурядно, и не вызовет у публики интереса… Да, да, конечно… Я вас отлично понимаю… Хорошо, я согласен: пусть будет — «Грешница»!
***
Конец января 1989 года, город К.
— Оля знает о том, что ты в больнице? — спросила Катерина Петровна, с тревогой глядя на сестру.