— Хорошо, я пойду с тобой в ресторан, — сквозь зубы ответила Ольга.
Стянув с себя платье, она собралась надеть джинсы и свитер, но муж вдруг толкнул ее на пол и навалился сверху. Василий Николаевич больше не был нежным и заботливым любовником. Теперь он заботился лишь о собственном удовольствии и вел себя с женой грубо, разнузданно, дико и довольно разнузданно, как показалось несчастной Ольге.
Мужская плоть Истомина, его руки и губы долго терзали ее обессилевшее, словно омертвевшее в слепой покорности, тело.
Он входил в нее вновь и вновь, и Ольга молила Бога, чтобы это поскорее закончилась. Но муж и не думал оставлять ее в покое. Он словно обезумел. Его дикая, слепая ярость была так сильна, что могла напугать и более опытную женщину.
Истомин прошептал ей на ухо:
— Возьми его! — и вдруг накрыл ее лицо животом.
Почувствовав губами его твердую плоть, Ольга ужаснулась и заплакала. Крепко сжав губы, она ухитрилась перевернуться на живот. Она думала, что теперь будет в безопасности, но муж резким движением раздвинул ей ягодицы, и она закричала от дикой, невыносимой боли…
В дверь позвонили. Истомин отпрянул от жены, встал на ноги, застегнул брюки и пошел открывать.
У Ольги не хватило сил, чтобы подняться с пола. Она отползла в угол комнаты и забилась в узкий простенок между рабочим столом мужа и стеллажом. Молодую женщину била дрожь, но она не чувствовала холода. Внутри нее всё горело, а тело казалось чужим.
Подобное в их семье стало происходить довольно часто. Во время близости с женой Истомин неистовствовал, точно дикий зверь, и однажды всё закончилось тем, что Ольга отключилась, потеряв сознание. Нашатырный спирт не помог привести ее в чувство, и Василий Николаевич, испугавшись, вызвал карету «скорой помощи».
***
Она очнулась в больнице. Уже наступил май, за окном, на деревьях, зеленела нежная листва. На тумбочке возле кровати лежал пакет с яблоками и апельсинами. Напротив кровати Ольги стояла вторая, аккуратно застеленная, с большой подушкой, лежащей поверх одеяла. Стены, до половины окрашенные синей масляной краской, умывальник в углу — вот и всё.
Появилась медсестра и сделала Ольге укол, а потом пришел немолодой врач. Осмотрев пациентку, он покачал головой и пробормотал:
— Эхехе… Кто же вас так угораздило? Ничего, мы вас подлечим, и вы снова будете как новенькая. Даже не сомневайтесь…
Молодая женщина грустно посмотрела на него. Что же теперь будет? К Истомину она, конечно, не вернется. Нужно будет подыскать себе , но сначала нужно прийти в себя после случившегося.
Ей нужно было сразу уйти от мужа, как только она поняла, что не сможет его полюбить. Истомина можно, отчасти, понять. В нем долго копилась обида на нее. Обида за то, что она ему изменила…
Выходит, и картина, написанная с нее, и откровенно вызывающее платье, которое муж заставил ее надеть в ресторан, были местью, а она этого сразу не поняла.
«Муж меня никогда не простит, — думала Ольга, глядя в окно на нежные, бледно-зеленые листья березы. — Он ведь думает, что я встречалась с Сергеем не один раз… что я легкомысленная и ветреная и буду ему всегда изменять…»
Внезапно ей пришло в голову, что муж, наверняка, чувствовал ее нелюбовь и поэтому стал с ней таким грубым и жестоким.
В том, что однажды он возненавидел ее и начал ей мстить, было много и ее вины… Ей не нужно было выходить замуж за нелюбимого мужчину. У нее есть цель — окончить институт и работать по любимой специальности. Ей нужно следовать этой цели. А любовь и замужество будут у нее когда-нибудь потом.
Глава 26
Май 1989 года, Ленинград
Ольга боялась встречаться с мужем, и, когда он приходил ее навещать, каждый раз волновалась и пугалась. Однажды она сказала, что хочет с ним развестись. Мстомин кивнул, но сказал, что некоторое будет занят, и до осени бракоразводный процесс придется отложить.
Василий Николаевич старался долго не задерживаться в палате. Ольга не хотела возвращаться в его квартиру-мастерскую, ставшую для нее домом. Как-то Оля попросила медсестру позвонить в общежитие Жанне и сказать, что она сейчас в больнице, и что ей нужна помощь.
Подруга появилась, спустя два дня, с большим кульком яблок и шоколадкой.
— Что у тебя стряслось? — с порога спросила она.