Когда Ольга вернулась в Ленинград, было уже довольно поздно. После поездки в Тосно она буквально валилась с ног от усталости. Нужно было где-то переночевать, но молодая женщина не знала где. Она долго, будто неприкаянная, бродила по вокзалу. Пассажиров в залах ожидания было много. Перед глазами у Ольги мелькали ряды торговых киосков и многочисленные прилавки с выставленным на них товаром. Леденцы в ярких обертках... Шоколадки. Пирожки… Газеты… Журналы с улыбающимися лицами Михаила Горбачева, Муслима Магомаева и Натальи Фатеевой… Пластмассовые бусы и заколки для волос. Незатейливые сувениры и бижутерия. Тушь для глаз в черных картонных коробочках. Тюбики с губной помадой. Ромашковый крем для рук… И горы лекарств в стеклянной витрине с вывеской «Аптечный киоск».
Так и не решив, где можно переночевать, Ольга вышла на привокзальную площадь. Над первыми этажами зданий светились яркие неоновые огни вывесок. Ольга зашла в парикмахерскую и подстриглась, а потом побрела по Невскому. Увидев киноафишу нового фильма, она купила билет и зашла в небольшой кинотеатр.
Кинозалы в ее родном городе были огромными, а в Ленинграде было много небольших, камерных и уютных. Зайдешь в такой зальчик, сядешь в жесткое кресло, обитое красным потертым бархатом, и начинает казаться, что ты попал в другое измерение. Всё вдруг меняется. И настроение, и мысли. Тебе хочется жить правильно и красиво. Без грешных мыслей и поступков. Без обид и претензий. В любви. В любви с миром и людьми. И не с понедельника, а прямо сейчас.
У золоченой лепнины на стенах и потолке и у хрустальных висюлек на люстрах, как и у старого навощенного паркета, удивительная аура. Теплая, нежная и добрая, как у всякой настоящей красоты. Неважно, какая она — живая или рукотворная. Красота — это ведь не просто картинка, это еще и поток сознания.
Фильм оказался про запретную любовь и супружескую измену. «Неправильные желания разрушают людей… — думала Ольга, наблюдая за главной героиней фильма. — Но ведь грех иногда бывает так сладок, что ему невозможно противостоять…»
Выйдя из кинотеатра, Ольга окунулась в вечернюю прохладу, темноту безмолвного неба и одиночество. И вдруг вспомнила, что у нее остался ключ от мастерской Истомина.
Метро еще работало, и Ольга решила отвезти ключ мужу. Это было неправильно. Она не должна была больше с ним встречаться, но… Логика всегда была слабым местом Ольги. К тому же, ей хотелось попросить прощения у Василия Николаевича за то, что она обманула его ожидания, так и не сумев его полюбить.
А, может, им лучше не встречаться? Ну, отдаст она ему ключ от мастерской, ну, попросит у него прощения — и что? Разве после этого что-нибудь изменится?.. Она ведь всё равно уедет, а он останется. Не сложилось у них, вот и всё.
Люди встречаются и расстаются. Это жизнь. Жизнь Истомина — это картины и дизайн. Они нужны ему больше, чем она или ее любовь. А вот что нужно ей?!
Может быть, счастливая семейная жизнь?! А, может быть, успешная карьера?! Да, ей хотелось бы всего этого, но только… не с Василием Николаевичем!
Ей хочется, чтобы ее сердце пело, а не тосковало, когда она, проснувшись утром, встанет и пойдет на кухню готовить завтрак. Ее сердцу неважно, какой антураж у нее дома, богатый или скромный…
Ольга снова и снова думала о Сергее. Да, с ним у нее всё было бы иначе, чем с Истоминым. Жаль, что ничего нельзя изменить. У Сергея была своя жизнь, у нее — своя, и с этим нужно смириться.
Ольга снова подумала об Истомине. Она не любила его и пыталась использовать. Его деньги ее мало интересовали, но получилось так, что она сидела у него на шее. А потом она ему изменила. И как он только это терпел?.. Вот, в конце концов, его терпение и лопнуло.
Ольгу прямо тянуло в мастерскую. Ей хотелось, чтобы Василий Николаевич ее понял и простил, также как поняла его и простила она. Они ведь, наверное, больше не увидятся. Почему бы им не расстаться по-человечески?.. Попрощаться по-доброму, чтобы не осталось никаких обид и боли.
***
Дверь мастерской оказалась не заперта. Ольга вошла в темную прихожую и клацнула выключателем. Под потолком загорелась лампочка. Тусклый свет осветил вешалку. На крючке висел плащ Василия Николаевича, вверху, на полке, лежала его шляпа. Возле входной двери стояли туфли мужа.