Ольга, молча, села на стул и протянула следователю пропуск.
За зарешетченным окном, в небе, летали голуби. Они были далеко, и казались крошечными. Ольга завидовала голубям.
Молчание затянулось. Власенко сидел, опустив голову, и о чем-то напряженно думал. Наконец, он заговорил.
— Дело вашего мужа у меня забрали и передали другому следователю, — хмуро произнес он, — и тот его закрыл, так что можете уезжать домой, Ольга Юрьевна.
— Значит, это было всё-таки самоубийство?
— Нет… Вашего супруга убили.
— Кто?
— Вы не знаете этих людей, — помолчав, майор продолжил. — Некоторые из знакомых вашего мужа знали о том, что он снял солидный вклад со сберкнижки. Деньги ему понадобились, что выкупить некоторые из своих работ у покупателей. Он ведь собирался во Францию к Петру Чижову, который собирался познакомить его с подругой жены. Ваш муж хотел приехать в Париж не с пустыми руками и потом остаться за бугром, но…
— Так кто же его убил? — нетерпеливо спросила Ольга.
— Ваш покойный муж обычно работал над госзаказами не один, а вместе с помощником. Тот был в курсе его дел и рассказал одному своему приятелю, что Истомин при деньгах, а тот еще кому-то…
— Так кто же его убил? — повторила Ольга, не глядя на следователя.
— Некие Георгий Бурков и Виталий Майский… Вы их знаете?
— Нет, — ответила Ольга. — Впервые слышу.
Уже выйдя из кабинета, она вспомнила, что забыла забрать у следователя пропуск и вернулась. Дверь в кабинет майора была приоткрыта, и за ней слышались голоса.
— Это потому, — возмущенно говорил Власенко, — что тесть этого хмыря знаком с генералом МВД! Ты же сам понимаешь, какие у него связи… Я бы тоже раскрыл это дело, но мне помешали! Я не успел! Мне просто не хватило времени всё выяснить!..
— Да, приятель, тебе снова не повезло! Как когда-то в Москве! — сочувственно ответил раскатистый бас. — Я вот, например, тоже однажды…
Ольга постучала в дверь и вошла.
— Товарищ майор, — сказала она, — я забыла у вас свой пропуск.
Власенко посмотрел на нее затуманенным взглядом и вдруг захохотал:
— А вот и бывшая подозреваемая по делу Истомина! Скажи, Миша, ты бы отдал за ее портрет, четыре с половиной тысячи рублей? — спросил он у толстяка, развалившегося на стуле.
Бросив взгляд на Ольгу, тот хмыкнул:
— Нет, конечно! Откуда у меня такие деньги?!
— А если бы они у тебя были? — продолжал допытываться Власенко. — Ты купил бы за такие деньжищи ее обнаженный портрет?
— Нет, наверное, — ответил толстяк. — Слишком дорого!
— А вот он его купил… А потом снова продал, но уже не за четыре с половиной тысячи, а за семь!..
Оказавшись на улице, Ольга, наконец, почувствовала себя свободной, но особой радости не ощутила. На душе у нее было тяжело. Воздух, который она вдыхала, казался ей горьким, как полынь.
Глава 30
1989 год, Ленинград
Ольга побрела к метро, ничего не замечая вокруг себя. Волнение понемногу стало стихать. Рядом с ней взвизгнули тормоза, но она не обратила на это внимания и, по-прежнему, продолжала идти.
— Оля, погоди! — донеслось до нее сквозь уличный шум и гомон. — Я хочу тебе кое-что сказать! Это очень важно!
Она остановилась и посмотрела на дорогу. Возле тротуара стояла серая «Волга» с распахнутой дверцей. От машины к ней бежал человек в костюме и галстуке. «Так это же Сережа, — подумала она. — Зачем он появился?»
Что ему нужно от нее? Она не хочет его больше видеть. Зачем?! Чтобы снова страдать? У них нет будущего!
— Я должен тебе кое-что сказать, — сказал Сергей, оказавшись рядом.
Молодая женщина молчала. Ей не хотелось с ним говорить, потому что она знала, что… может снова не устоять и согрешить. А потом — что? Потом им снова придется расстаться, и она будет его вспоминать утром, днем и вечером. Зимой и летом, осенью и весной... Каждую минуту. Каждую секунду… Наяву и во сне.
— Говори, — сказала она. — Но только недолго.
Его взгляд обжигал и пытался проникнуть внутрь нее, а его голос обдавал ее горячей лавиной. Ольга старалась не смотреть на Сергея.
— Ты что, боишься меня? — немного удивленно спросил он. — Не думал, что ты такая трусиха.
— Да, боюсь, — пробормотала Ольга, — но не тебя, а саму себя!
Она боялась своей мучительной страсти к Сергею. Того, что он снова обретет над ней власть, и всё, кроме любви к нему, станет для нее неважными. Что она, не желая с ним расставаться, не поедет домой, что останется в Ленинграде, и ее больная мать будет одна, в одиночестве, без ее помощи, за сотни километров. Что та умрет в одиночестве и ужасных мучениях, в то время как она будет трепетать в объятиях мужчины, стоная от удовольствия.