В тот момент, когда Ольге показалось, что она может сойти с ума от дикого вожделения, Сергей вошел в нее. Ее разгоряченное тело мгновенно ему подчинилось, а сердце забилось в такт с его сердцем. Ольгу переполнила необузданная, дикая радость.
Через время из ее горла вырвался хриплый стон, и она взлетела на небо.
«Нет, во мне определенно есть что-то рабское, — думала Ольга на рассвете, глядя на спящего Сергея. — Я, наверное, не смогу с ним расстаться… Как я буду жить без него? И зачем мне жить, если его не будет рядом? Нам так хорошо вместе…Я, наверное, умру без него…»
Когда она сказала, что должна уехать из Ленинграда домой, он ответил:
— Ничего… Я буду к тебе приезжать…
— А как же твоя жена и дочка? — спросила она.
— Этот вопрос я как-нибудь решу. Ты, главное, смотри, не влюбись там в кого-нибудь! — И добавил, посмотрев на кольцо с изумрудом на ее пальце: — Мне приятно, что ты его до сих пор носишь. Это значит, что ты не забыла меня.
В ответ она сонно пробормотала:
— Я всегда буду любить только тебя… — и спросила, пораженная внезапной догадкой: — Значит, дед твоей жены помог нам с тобой и на этот раз?
— Да, — ответил Сергей. — Я ему всё рассказал, и он мне поверил. Так что следователь Власенко снова оказался в нокауте.
«Что за гадкий тип этот следователь, — думала Ольга, засыпая. — Слава Богу, что всё закончилось…»
Глава 31
Конец 1992 — начало 1993 года, город К.
Накануне Новогодних праздников Анне Петровне стало хуже.
— Недолго тебе осталось мучиться со мной, — сказала она Ольге, — может, с полгодика еще протяну… Ох, как же мне не хочется умирать, доченька! Нету у меня никакого рака, а есть что-то другое… вот только врачи у нас не слишком хорошие… не могут правильно определить… Мне бы в Киеве еще обследоваться… Ну, что ты так смотришь на меня? Или тоже думаешь, что у меня онкология?!
Ольга молчала, грустно глядя на мать. Та выглядела ужасно. Бледная, сухонькая, худая —одни кожа да кости — постаревшая на много лет. Даже не верится, что ей всего пятьдесят четыре. Да, болезнь никого не украшает…
Анна Петровна вытянула из-под одеяла тощую желтую руку в синих прожилках вен и спросила:
— Ты купила мне французский коньяк?
— Да, мама.
— Дорогой, наверное?
— Вся твоя пенсия на него ушла, — ответила молодая женщина, вздохнув.
— Ничего, доченька. Как-нибудь выкрутимся. Я пока умирать не собираюсь. Да и твой этот, как его… Сережа, тебе, небось, деньжат на Новый год подкинул…
— Подкинул, не подкинул, какая тебе разница, мама? Тебе ведь лечиться нужно!
— Ты, небось, ждешь, не дождешься, когда я умру?
— Ну что ты, мама! У меня денег на похороны нет! — попыталась отшутиться Ольга.
— Как-нибудь похоронишь меня, — ответила Анна Петровна. — Вот умру — узнаешь тогда, как оно, без матери-то на белом свете жить… Тяжко это, когда у тебя нет матери, тяжко… Вырастила я тебя одна, без отца, дочка, а ты так и отблагодарила меня за это… за мою любовь к тебе и заботу. Жалко, что ты у меня такая непутевая, что любовничка себе завела… Это же грех! Я даже не знаю, как мне людям в глаза смотреть… Хорошие парни хотели с тобой встречаться, замуж звали, а ты — ни в какую! Зачем он тебе? Тебе же от него никакого проку!
— От других, мама, тоже мало толка. И без любви я замуж не хочу!
— Упрямая ты у меня… Леночка вон вышла замуж и — ничего! Как сыр в масле катается и над такими, как ты, посмеивается…
— А то, что тетя Катя по заработкам мотается, а муж Леночки зарабатывает три копейки и на диване постоянно лежит — это ничего? — спросила Ольга.
— Не суди других, дочка, — сказала Анна Петровна, — а сначала на себя посмотри! Я вон вырастила тебя без отца, и ничего!
— Мама, ты же сама говорила, что папа зарабатывал хорошо. Что ж ты на алименты не подала, а теперь жалуешься?
— Любила я и жалела Юрочку, — ответила Анна Петровна. — Думала, что справлюсь одна, и что он ко мне обязательно вернется. Никого в жизни я не любила, только — его!
На глазах женщины выступили слезы, и она всхлипнула.
— Ну, что ты, мама, перестань, — Ольга взяла с тумбочки и протянула матери носовой платок. — Вот, возьми!
— Принеси мне французский коньяк! — потребовала Анна Петровна, перестав плакать и вытирая слезы. — А то умру, не попробовав! Давай, Ольга, шевелись! Одна нога здесь —другая там!