Смачно кончив невестушке в ротик, я поднял ее на руки и уложил на крышку фортепиано.
Охранники так и не решились сделать шаг вперёд, их лица были мокрыми от пота, а ширинки — в мокрых пятнах.
— Дорогая, мне кажется, тебя надо хорошенько вылизать, ты так не думаешь?
Скарлет проследила за моим взглядом и закивала.
— Парни, за дело.
Охранники переглянулись, а потом вновь с непониманием уставились на меня.
— Оглохли? Живо вылизали госпожу!
Они больше не медлили. Их любопытные лица покорно склонились к бёдрам хозяйки, языки заскользили по её коже, собирая каждый след нашего соития. Я наблюдал, как их мускулы напрягаются, а пальцы судорожно сжимаются. Скарлет откинула голову назад и застонала... Прекрасный вид.
Я вытащил айфон и сделал парочку снимков на память.
Когда малышка вновь громко кончила, я помог ей слезть с инструмента и чмокнул в лоб. И напоследок бросил этим охеревшим амбалам:
— Ни слова боссу, а то увидит фото с вашими рожами между ног своей дочери.
Глава 10. А что вчера было?
Этим утром
ДЕЛАЙЛА
Я открыла глаза и тут же схватилась за голову — дикая, просто невыносимая головная боль. В горле пересохло так, будто я прожила без воды целую вечность. Медленно приоткрыв веки, я огляделась: я была в своей комнате в монастырском доме. Всё вокруг казалось таким тихим и спокойным, но внутри меня бушевала буря вопросов.
— Что вообще вчера было? — прошептала я сама себе, пытаясь собрать пазл из разрозненных воспоминаний.
В памяти мелькнула Синтия — моя лучшая подруга. Она собирала нас всех в ночном клубе… «Сатурн», кажется, назывался. Там было шумно, душно, музыка грохотала в ушах, и мы… пили. Я никогда раньше не пила, но вчера всё-таки решилась попробовать шампанское. Да и Синтия настаивала. Наверное, именно оно и стало причиной моего сегодняшнего плачевного состояния...
Я попыталась вспомнить, как добралась до дома. Кто меня проводил? Подруги? Боже, я ничего не помню!
Взгляд упал на валяющееся на полу платье. Если его вообще можно было так назвать — скорее клочок ткани, который едва прикрывал моё бренное тело. Я вздохнула и аккуратно подняла его, чувствуя, как тело неприятно ломит после вчерашнего.
— Ну, точно, в стирку, — пробормотала я, идя в ванную.
Приняв душ, я старалась смыть с себя остатки вчерашней ночи, но ощущение вины и смущения не покидало меня.
— Я же говорила себе сто раз: не надо было идти в клуб, — шептала я, надевая худи в джинсы.
Но как я могла отказаться? Это же был день рождения Синтии… Мы с ней познакомились ещё в приюте для девочек, когда нам было всего по пять лет. С тех пор мы были неразлучны. Только вот я выбрала для себя жизнь во служении божьем, а Синтия… ну как бы сказать… во грехе что ли? В общем, с тех пор как лет в семнадцать её начали замечать мальчики, она поняла, что не собирается лишать себя плотских утек. Поступила в Калифорнийский на журналиста и перебралась в общежитие. Но мы всё равно стараемся часто видеться. Ибо дружба у нас искренняя…
Я вспомнила слова подруги, когда она зазывала меня на сабантуй:
— Делайла, ну пожалуйста, хоть разок! Ты же должна расслабиться!
Я тогда робко ответила:
— Я не знаю, Синтия… Это не для меня... Да и отец Бенджамин, если узнает…
Она улыбнулась и взяла меня за руку:
— Не узнает. Обещаю. Разве я когда-нибудь тебя обманывала? Всё будет хорошо.
И я поверила ей. Наверное, в глубине души я хотела почувствовать себя чуть свободнее, чуть взрослее…
Взяв рюкзак, я вышла из комнаты и направилась к автобусной остановке. В голове крутились мысли: «Как бы не опоздать на пару богословия в Католическом университете».
И хоть тело ломило, а сердце билось тревожно, я знала: впереди новый день, новые испытания и, возможно, новые шаги к тому, кем я хочу стать.
***
После пар я вернулась в монастырский дом. Вечернее солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены в мягкий янтарный свет. Я сняла джинсы, аккуратно сложила их на стул и надела скромное платье послушницы — серое, с высоким воротом и длинными рукавами. Оно всегда придавало мне ощущение покоя, будто я снова становлюсь собой. Голова ещё болела, но выбора не было. Нельзя было пропускать службу. Если бы пропустила, отец Бенджамин начал бы расспрашивать, про моё самочувствие, а соврать бы ему я не смогла… Никогда не могла. Враньё — это тоже тяжкий грех. Который я не хочу брать на душу.