– Да, Зенни, – отвечаю, наблюдая, как огни вечернего города сверкают в ее глазах. – Мы друзья.
Она лучезарно улыбается.
– Отлично. Тогда это означает, что тебе не составит труда проявить свою властность. Мы друзья, и ты собираешься меня трахать, а это, по сути, все равно что быть моим парнем.
Об этом я как-то не подумал, и при мысли о том, что Зенни моя девушка, что она принадлежит мне, я испытываю невероятное удовольствие, которое невозможно игнорировать.
– Именно таких отношений я хочу между нами, пока все не закончится, – продолжает Зенни, не подозревая о безудержном счастье, разливающемся по моим венам. – Я хочу испытать, что на самом деле могла бы чувствовать твоя женщина.
– У меня никогда не было женщины, которую я называл бы своей, – тихо признаюсь я. – Ты первая.
– Серьезно? – Она старается скрыть улыбку при этих словах.
– Многое, на что я с тобой иду, в новинку даже для меня, Зенни. – И я говорю серьезно. Возможно, я перепробовал в постели почти все что только можно, но никогда не делал этого с женщиной, которая действительно была мне небезразлична. Женщина, которую я мог бы считать своей.
– Давай начнем прямо сейчас, – говорит Зенни, распрямляя плечи и отодвигая свою тарелку. – Скажем, я твоя девушка. Что бы ты сделал?
Я тоже выпрямляюсь.
– Прежде всего, ты должна знать, что я в любой момент перестану командовать. Просто скажи слово.
– Слово «мудак» подойдет?
– Да, – улыбаюсь я.
– Договорились. – Она слегка ерзает на месте, как кошка, ожидающая, когда по полу потянется веревочка. – Шон, серьезно. Я начинаю подумывать, что ты блефуешь.
– Я не блефую, милая. Именно поэтому я так успешен в бизнесе. – Делаю вдох, потому что для меня в новинку позволять своей естественной склонности к контролю выплескиваться не в семейные в отношения. Но мне нравятся эти ощущения, и какое же это наслаждение – позволить своему желанию, с которым я боролся с самого благотворительного вечера, исполниться и наконец проявить заботу о Зенни всеми возможными способами. Конечно, с Зенни оно принимает совсем иную форму, чем обычно с семьей: вожделение, влечение и стремление защитить переплетаются, выливаясь во что-то новое. Такого я никогда раньше не чувствовал.
– Для начала я хочу, чтобы ты доела то, что у тебя на тарелке. – Зенни хмурится: очевидно, она не ожидала, что я скажу что-то настолько обыденное.
– Зенни, доедай свой ужин. Я не буду больше повторять.
Прищурившись, Зенни берет вилку и начинает есть.
– Уже хочется назвать меня мудаком?
– Пока нет. – Она проглатывает кусок пирога.
Я улыбаюсь.
– Хорошо. Сними свою футболку.
– Что? – Ее вилка со звонким стуком падает на тарелку.
– Ты слышала меня, – вкрадчиво произношу я. – Я хочу видеть тебя, пока ты ешь. Хочу узнать, какого цвета твой лифчик, увидеть форму твоих маленьких сосков, когда они заострятся от холода и желания снова оказаться в плену моих теплых губ.
Она опять сглатывает, и на этот раз не потому что ест.
– Господи, – шепчет Зенни, и я не могу сказать, злится она или молится. В любом случае это не имеет значения. Она быстро стягивает с себя футболку и отбрасывает ее за спину.
Я одобрительно хмыкаю, наклоняясь вперед, чтобы получше рассмотреть. На ней бледно-лавандовый лифчик, цвет которого приятно контрастирует с темной кожей, и под тонкой тканью я вижу темные кружочки сосков, которые твердеют и превращаются в упругие бугорки.
Ниже виднеются слабые очертания ее ребер и почти стертый рисунок, похожий на мандалу, спиралью спускающийся к бедрам.
Студентка колледжа, которая иногда забывает поесть.
Студентка колледжа, которая, лежа в кровати, учит материал и от скуки рассеяно рисует на собственной коже.
В типичной для Зенни манере, одновременно бесстрашно и неуверенно, она расправляет плечи, ничего не скрывая от моего голодного взгляда, и нервно покусывает нижнюю губу.
– Прекрасно, – выдавливаю я и вижу, как моя похвала влияет на нее.
Хорошо. Я планирую много хвалить ее в течение следующего месяца.
– Теперь доедай, а я пока тобой полюбуюсь.
– Я… что?
– Доедай. Я знаю, что сегодня после занятий ты отправилась в приют и, скорее всего, ничего не ела с самого завтрака.
Уголки ее губ подрагивают.
– Может быть.
– И как часто ты настолько занята учебой и приютом, что не успеваешь поесть?
Зенни потирает рукой плечо и отводит взгляд.
– Часто, – признается она.
– Сегодня вечером этому настанет конец, – сурово заявляю я. – Ешь.