– Я не хочу причинять тебе боль.
– Оно того стоит, – заверяю я и затем снова наклоняюсь вперед, позволяя ей почувствовать все – прикосновение моего носа к ее заднице, когда я ласкаю ртом ее киску, покалывание щетины и даже легкое царапанье зубов. Это грязно и восхитительно, и ее вкус – головокружительное сочетание сладости, соли и землистых ноток – на моих губах, лице и языке. Зенни может быть застенчивой, смущенной, неопытной от пупка и выше, но здесь, внизу, она настоящая женщина. Ее влагалище знает, чего хочет, оно влажное и мягкое, а клитор набухает, как маленькая ягодка. И даже все еще издавая сдержанные, неуверенные стоны удовольствия, Зенни снова прижимает бедра к моему лицу и раздвигает ноги еще шире, позволяя мне спуститься ниже и вобрать в рот ее возбужденный бутон. Она по-прежнему держит меня за волосы и, как прилежная ученица, делает, как ей велят, дергая меня за волосы всякий раз, когда на нее накатывает волна стыда или неловкости. Но со временем ее поведение меняется, и она чуть не вырывает клоки волос, пытаясь притянуть меня ближе к себе, чтобы я пожирал ее свои ртом жестче, быстрее, яростнее…
– Еще, – выдыхает она. – О боже мой, еще, еще, еще, еще…
Черт, я хочу трахнуть ее прямо сейчас. Прямо здесь, поставленную раком на моей кровати, такую возбужденную и умоляющую. Я бы протиснулся в эту узкую дырочку и показал ей, как приятно кончать на члене.
На самом деле я даже встаю на колени позади нее, прежде чем прихожу в себя и вспоминаю: «У НАС ЕСТЬ ПЛАН, ШОН, ГРЕБАНЫЙ ПЛАН!», после чего нежно провожу рукой по ее спине и ввожу в нее один палец. Я легко нахожу то место, которое до этого сводило ее с ума, и ласково надавливаю на него, заставляя Зенни стонать в матрас. Я прижимаюсь к ней всем телом, наслаждаясь ощущением того, как ее гладкие ноги трутся о мои грубые бедра и как хрупкие лопатки впиваются в мою грудь. Наслаждаясь упругой округлостью ее попки, которая вжимается в мой пах, когда я заменяю указательный палец большим и потираю ее клитор средним и указательным.
Ее крики смешиваются со стонами, она выгибается и извивается подо мной, и я наслаждаюсь этим, особенно слыша собственное имя в этих беспорядочных звуках: «Шон, о, Шон, о боже, продолжай, продолжай, еще, еще, еще, Шон, еще…». Зенни подобна океану, чьи волны взбиваются в беспокойную пену штормом, сопровождающимся молниями и электрическим напряжением. Я целую ее везде, пока довожу до оргазма. Зарываюсь лицом в кудри и вдыхаю запах ее волос, покусываю затылок, касаюсь губами щеки, уха и подбородка. А затем, пока целую и посасываю ее шею, она кончает подо мной, не сдерживая своего удовольствия. Из ее горла вырывается иступленный стон, яростный и беспомощный одновременно.
Я тоже доведен до агонии, не только потому, что акт безумно сексуальный, но и потому, что она яростно трется задницей о мой член. Я все еще чувствую ее запах и вкус, я полностью поглощен тем, как стенки ее влагалища сжимаются вокруг моего пальца и издают хлюпающие звуки. И мне приходится приложить сверхчеловеческие усилия, чтобы удержаться, не прижаться к ее заднице и не кончить прямо здесь и сейчас. Какое, нахрен, изгнание змей из Ирландии или стигматы, настоящее чудо в том, что мне удается сдержаться, пока Зенни выплескивает свое удовольствие мне на руку!
Достигнув пика блаженства, Зенни обмякает, ее кожа покрыта мурашками, а на лбу выступают капельки пота. Ее глаза закрыты, дыхание медленно выравнивается, и, пользуясь возможностью, я подхватываю ее на руки, заползаю обратно на кровать и устраиваюсь спиной к изголовью, а она уютно прижимается к моей груди.
Я целую ее в макушку и утыкаюсь лицом в волосы, потому что это приятно, потому что хочу целовать ее вечно. Не открывая глаз, Зенни поднимает руку и начинает рассеяно водить пальцами по моей груди. Ее длинные густые ресницы отбрасывают тени на щеки.
– Твоя очередь, – сонно произносит она.
– Все нормально, Зенни-клоп. – Это ложь. Я умираю, но при этом чувствую, что могу умереть, если перестану обнимать ее, так что, возможно, не такая уж большая ложь. Я был бы рад остаться здесь навсегда.
Она морщит носик, услышав детское прозвище.
– Знаешь, я уже больше не ребенок.
– О да, прекрасно знаю.
Она открывает глаза, проводит рукой по изгибу моей ключицы вверх, вдоль шеи, и скользит по линии подбородка. Когда поднимает на меня взгляд своих прекрасных глаз, я не могу удержаться, потому что хочу снова ощутить вкус ее губ, и мы долго целуемся, прежде чем она садится.
– И все же, серьезно, – нетерпеливо возражает она, – теперь твоя очередь. – На какой-то момент я практически чувствую себя виноватым, но это чувство почти сразу исчезает. Или, скорее, оно исчезает в тот момент, когда Зенни устраивается слева от меня и кладет мою правую руку на мой член. Обнимая ее другой рукой, я прижимаю ее к себе, и она опускает голову мне на грудь, наблюдая, как я трахаю свой кулак. Есть что-то необычайно эротичное в том, что она прижимается ко мне, наблюдая, как я мастурбирую. Это интимно и честно и совершенно не похоже на то, что обычно происходит в подобных ситуациях. Ничего, кроме самого акта – неистового, почти болезненного освобождения.