Она смотрит на меня и медленно моргает, выражение ее лица непроницаемо.
– Это не… Я имею в виду, мы не…
– Зенни, ты меня знаешь практически всю свою жизнь. Ты не можешь сказать, что мы едва знакомы, потому что это неправда. Ты не можешь возразить, что все происходит слишком быстро, потому что у нас есть всего месяц. – Беру ее руки в свои. – Я хочу, чтобы ты жила здесь. Скажи, что согласна. Скажи, что останешься со мной.
Она приоткрывает рот, как будто собираясь что-то сказать, но потом сжимает губы.
– Мне нужно об этом подумать, – наконец произносит она.
– У тебя возникает соблазн сказать «да»? – интересуюсь я, внимательно всматриваясь в ее лицо. – Ты этого хочешь?
Она слегка сжимает губы, когда пытается сдержать улыбку.
– Не могу отрицать, что в твоих словах есть определенная логика.
– К черту логику, – возражаю я, потому что так оно и есть. Потому что это действительно имеет смысл, но даже если бы было не так, я все равно умолял бы ее переехать ко мне. Потому что хочу ее, и мое желание сильнее и настойчивее, чем что-либо.
Потому что при мысли о том, что она оставит меня сегодня вечером, в груди начинает нестерпимо болеть, а представив, что она будет делать так каждый раз после секса, мое сердце разрывается на части.
Зенни, похоже, приходит к какому-то решению.
– Я останусь у тебя сегодня.
– А потом?
– Шон, я сказала, что останусь у тебя на сегодняшнюю ночь. Об остальном я подумаю позже.
– Вредина.
Резко, словно молния, она со всей силы дергает волосы на моей ноге, и на моих глазах наворачиваются слезы. Это детский поступок, и я отвечаю тем же: перевернув ее на спину, щекочу до слез. Ее щеки, должно быть, болят от такого сильного смеха.
Я снова возбужден, конечно, как же иначе, я ведь щекочу и тискаю податливую, счастливую девственницу. Поэтому даже не утруждаю себя скрыть от нее свой эрегированный член, когда наклоняюсь, чтобы поцеловать ее.
– Ты захватила с собой сменную одежду? – спрашиваю я. – Знаешь, я буду очень рад, если ты позаимствуешь мои вещи. – И в голове возникает образ Зенни, свернувшейся калачиком на диване в моих спортивных штанах и футболке… А следом другой образ – на ней лишь мой галстук «Чарвет» и ничего больше…
– Я взяла с собой сумку, – отвечает она, кажется, очень неохотно в этом признаваясь. – Я не была уверена в правилах и даже не была уверена, что ты согласишься на все это, но подумала, что лучше быть готовой, знаешь, на всякий случай…
Я целую ее в щеку и отстраняюсь, чтобы дотянуться до своих брюк.
– Она в твоей машине? Где ты припарковалась?
– На стоянке для гостей в крытом гараже, – отвечает она, и я мысленно делаю себе пометку достать для нее пропуск на парковку в моем здании, а также сделать ей собственный комплект ключей. Я не могу казаться невозмутимым или скрыть, насколько счастлив при мысли, что у нее будут ключи от моей квартиры. Я не поднимаю головы, чтобы она не увидела счастливой улыбки, которая не сходит с моего лица, когда я стараюсь справиться с незнакомыми эмоциями.
– Сейчас вернусь, – говорю ей, выбегаю из квартиры, схватив ее ключи, и поспешно спускаюсь в гараж. Как только добираюсь до ее машины, опираюсь руками на капот и заставляю себя сделать несколько глубоких вдохов.
Я сошел с ума.
Слетел с катушек и еще даже не трахнул ее. У меня крыша поехала, а мне совершенно все равно.
Я понимаю, что, как идиот, улыбаюсь, глядя на помятый капот «Хендай Акцент» две тысячи пятого года выпуска, и пытаюсь остановиться, но не могу. Как будто какой-то механизм, отвечающий за работу моего рта, перестал взаимодействовать с мозгом. То же самое с сердцем, которое колотится так, будто я только что занимался сексом или заключил важную сделку. А я всего лишь предложил ей переехать ко мне.
Я не мистер Угрюмый Романтик, как Тайлер, и не мистер Импульсивность, как Эйден, но разница между мужчиной, которым я становлюсь рядом с Зенни, и тем, которым обычно бываю, ошеломляет. Она поразительна… но приятна. Всего один вечер, а я похож на гребаного новообращенного в храме Зенни.
Но затем я отпираю ее машину, чтобы найти сумку, и вижу кучу барахла, сваленного на заднем сиденье.
Коробки и пакеты, аккуратно подписанные разноцветными маркерами. На одной коробке написано: «Детская одежда – приют». На другой: «Прокладки/тампоны – приют». «Подержанные книги в мягкой обложке – приют». «Новые бюстгальтеры – приют». Еще пакет с абсолютно новыми мягкими игрушками из местного магазина игрушек, внутри аккуратно сложена расписка о пожертвовании. Пакет с дезодорантами и шампунем, тоже с распиской о пожертвовании внутри. Возможно, я смутно догадывался, что такие приюты, как у Зенни, существуют за счет подобного рода пожертвований наравне с денежными, но видеть, что это заднее сиденье завалено тем, на что, должно быть, потрачено много часов упорного труда: сбор и развозка, телефонные звонки, электронные письма и личные встречи – все это в очередной раз доказывает, насколько Зенни предана работе, помощи нуждающимся. Одно дело – время от времени выписывать чеки, но в результате этого провала с Киганом я знаю, что приют существует на очень скудный бюджет.