Какое-то время я обдумываю ее слова и прихожу к важному заключению.
– Я все равно хочу трахнуть тебя в твоем одеянии послушницы.
В ответ она прикусывает губу и очень внимательно рассматривает свои кроссовки.
– Ладно, – бормочет Зенни, и от меня не ускользает, как она ерзает на месте.
Моя улыбка становится шире.
По дороге на наше свидание Зенни пытается угадать, куда едем, но безуспешно. Она высказывает такие предположения, как рестораны и кинотеатры, в ответ на что я усмехаюсь, как пират из любовных романов. А затем предлагает другие варианты, и я почти жалею, что не додумался об этом сам: например, дендрарий или местный клуб импровизаций. Но нет – мы идем в место менее модное и гораздо более молодежное, чем клуб импровизаций, и я говорю ей об этом, что надолго ставит ее в тупик.
Наконец я съезжаю с автострады на одном из тех пригородных съездов, где есть отель, «Макдоналдс» и кабинет мануального терапевта, и проезжаю несколько поворотов к месту назначения. Затем паркую машину и поворачиваюсь к ней лицом.
– Ну? – спрашиваю я.
Она приподнимает бровь, как голливудская старлетка.
– Ты серьезно ведешь меня на каток?
– Да, Зенни-клоп. Твои ролики в багажнике, – отвечаю я, забирая свои вещи, и открываю дверь.
– Подожди… Мои ролики? У меня нет… – Она замолкает, когда выходит за мной из машины к багажнику, и видит, что у нее действительно есть пара роликовых коньков.
– Не хотел рисковать, вдруг у них не будет свободных роликов напрокат, – объясняю я, вынимая наши вещи из багажника, и закрываю его. – Поэтому я запомнил твой размер и попросил своего помощника заказать роликовые коньки.
Она мгновение смотрит на меня, а затем недоверчиво качает головой. Однако ее лицо расплывается в довольной улыбке, так что я уверен, что у меня не слишком большие неприятности.
– Ладно, богатей, – говорит она.
– Это свидание не с богатеем, – возражаю я. – Это как раз обычное свидание, на которое ходят обычные люди.
– С изготовленными на заказ роликами и припаркованной снаружи «Ауди R8»? – смеется она.
– Ну, я не собираюсь идти на компромисс во всем.
Она берет меня под руку, счастливо улыбаясь.
– Должна признаться, именно на такое свидание я захотела бы пойти, если бы это было по-настоящему. Идем.
И мы идем внутрь, платим за вход по шесть долларов и входим в тускло освещенный вестибюль с жутким ковровым покрытием. В почти пустом помещении гремит музыка – сорок лучших поп-композиций, а воздух пропитан запахом несвежего попкорна, и слова Зенни «если бы это было по-настоящему» выводят меня из себя. У меня возникает неприятное ощущение, будто я сам нахожусь в романе про Уэйкфилдов, что я как тот горе-герой или героиня, которые начинают влюбляться, хотя знают, что не стоит, что мы об этом не договаривались, даже если я знаю, что мое сердце будет разбито.
Но я не могу остановиться. Это как наблюдать за проносящейся по прерии бурей или за тем, как град разрывает листья, барабанит по крышам и земле. Он сыплется, и все, что я могу сделать, это укрыться.
Ролики Зенни сидят идеально, как и мои, и она восхищенно хлопает в ладоши, когда я вскакиваю на ноги и объезжаю стол спиной вперед. Свет отражается от гвоздика у нее в носу, и она такая невероятно сексуальная, такая чертовски молодая, что мне хочется уже перемотать время вперед, к концу вечера и к тому, что я запланировал, но мне удается держать себя в руках. Как только она надевает ролики и сдает свою обувь, мы выезжаем на сам каток – площадку с деревянным полом, заполненную дискошарами и десятками подростков, слишком маленьких, чтобы проводить субботние вечера за чем-то более интересным.
– Не знала, что ты умеешь так хорошо кататься! – восклицает она, пока я катаюсь вокруг нее.
– Мы с Элайджей играли в хоккей, помнишь? – отвечаю я, становясь перед ней, и качусь назад, пока она неуверенно катится вперед.
– Я же была совсем ребенком, – замечает она с напускным раздражением. – Конечно, я не помню.
– Ах да, – говорю я. И она права. На самом деле, мы с Элайджей оба бросили хоккей на роликовых коньках в тот год, когда Зенни родилась. Я бросил, потому что этот вид спорта не привлекал особого внимания девочек, как баскетбол или футбол, а Элайджа – потому что был так загружен своими десятью триллионами других внеклассных занятий, что ему пришлось отказываться от многих из них, чтобы выкроить время для того, чем ему действительно хотелось заниматься.