– Сделай это еще раз, покажи мне, покажи! – И я подчиняюсь ее просьбе. Отбрасываю вибратор и сжимаю член в кулаке. Никогда не делал этого, когда все еще липкий и грязный после оргазма, и это шокирующе непристойно даже для Шона Белла, использовать собственную сперму, чтобы подрочить себе, но, похоже, с Зенни именно так и будет. Она подталкивает меня к новому и развратному, а ведь я считал, что в своей жизни все давно попробовал.
В любом случае в моих мыслях все еще мучительно свежо воспоминание о том, как ее упругая попка терлась о вибратор, вкупе с жадным любопытством и неприкрытой похотью на ее лице сейчас, ее руками, размазывающими сперму по всему моему животу…
Все это быстро доводит меня до оргазма. Я снова кончаю, более мощно и яростно, чем в первый раз. Экстаз охватывает меня подобно торнадо, и Зенни одобрительно хмыкает, опуская руки мне на бедра и сжимая их, пока я, тяжело дыша, прихожу в себя.
– Господи Иисусе, – выдавливаю я, после того как выжал из себя все до последней капли. Такое чувство, словно меня сбил грузовик. Но сексуальный, потрясающий грузовик, на котором я хочу ездить каждый день до конца своей жизни. – Что ты со мной делаешь?
– Делаю тебя очень, очень… – ее голос превращается в соблазнительный шепот, когда она наклоняется к моему лицу, чтобы поцеловать, – …очень, очень… липким.
Всю следующую неделю я искусно лавирую между тоской и облегчением. Я отказываюсь быть причиной того, что Зенни не справится с одной из своих обязанностей, поэтому вожу ее на все больничные смены, занятия и в приют, чтобы облегчить жизнь. Я заставляю ее делать уроки по вечерам, сидя за кухонным столом рядом, пока работаю над контрактами и просматриваю электронные письма клиентов. Это мучительно – скучать по ней весь день, а потом быть так близко, но все же сохранять дистанцию, но это также немного смягчает чувство вины, которое я испытываю из-за нашего необычного соглашения. Я чувствую, что помогаю, поддерживаю и забочусь о ней, и такое отношение к женщине, которая мне безумно нравится, вызывает сильное привыкание.
Но иногда перед глазами всплывает лицо Элайджи, как грозное предупреждение «ТЫ МУДАК», и тогда я не уверен, хорошо это или плохо, что я настолько увлечен Зенни.
– Я слишком опекаю тебя, как старший брат? – спрашиваю я за завтраком.
Зенни поднимает глаза от учебника по сестринскому делу, который лежит у нее на коленях, и моргает.
– Объясни, – требует она.
– Заставил переехать ко мне. Вожу тебя по разным местам. Проверяю, что ты сделала домашнее задание. Готовлю тебе кофе по утрам… – Я подаю ей упомянутый кофе, чтобы подчеркнуть свои слова.
Она с улыбкой принимает свой кофе.
– Это очень, очень плохо, когда сексуальный миллионер играет для меня роль личного баристы, личного шофера и личного организатора оргазмов.
Я сажусь на стул напротив нее, облокачиваюсь на стол и обхватываю ее руки, в которых она держит теплую кружку.
– Я серьезно, Зенни-клоп, – говорю я.
– Хорошо, – говорит она и, кажется, немного задумывается. – Ладно, я решила переехать сюда на месяц, и да, это было под влиянием множества оргазмов, но я не жалею об этом. Мне действительно нравится, что мой успех важен для тебя так же сильно, как и для меня. Я привыкла… – Ее руки слегка подрагивают, пока она подыскивает нужные слова, – делать это в одиночку, быть лучшей, но при этом притворяться, что все дается мне легко, понимаешь? Я устаю, и приятно чувствовать чью-то поддержку, как будто этот груз больше не лежит на моих плечах. Хотя на практике все остается по-прежнему, все кажется легче. По крайней мере мне не так одиноко. И гораздо веселее.
Я оживляюсь.
– Правда?
– Да.
– Я просто… – И почему я не могу смириться с этим? – Ты такая молодая.
– Хм… – Когда я поднимаю взгляд, она наклоняет голову и поджимает губы, как будто это научная проблема, а не глубоко личная. – Ну, полагаю, вопрос в том, вел бы ты себя так с любой другой женщиной, которая тебе небезразлична? – спрашивает она.
Я думаю о своих прошлых любовницах, и хотя я спал с женщинами разной расы, вероисповедания и возраста, возникает одна проблема с этим вопросом, и она довольно проста.
– Нет других женщин, которые были бы мне так дороги, – объясняю я. – Ты первая, и, учитывая мой возраст, думаю, будешь единственной.