Такова моя доля.
Сделав глубокий вдох, я догоняю остальных.
– А тут можно без труда оборудовать для вас офис, – говорит владелец.
Мать-настоятельница задумчиво кивает.
– А расходы? – интересуется она.
– Ну, в идеале… – Владелец замолкает, пока мать-настоятельница внимательно смотрит на него. Ей за семьдесят, темнокожая, невысокая и полная, в больших очках и с морщинистыми выразительными руками. Сейчас они сложены у нее на животе, пока она ждет, когда он закончит свою глупую мысль.
Он благоразумно пересматривает свой ответ.
– Я с радостью сам сделаю ремонт.
– Ах, как вы добры, – говорит мать-настоятельница. – Это был бы прекрасный подарок.
Она говорит это так искренне, что даже я не сомневаюсь в ее безмерной благодарности. Но при этом, как бизнесмен, я также понимаю, что она получает от него именно то, что ей нужно, и для этого потребовался всего лишь молчаливый взгляд. Интересно, дает ли она уроки? И на этом дело сделано. Мать-настоятельница одобряет новое место, обе стороны подписывают предварительное соглашение, составленное мной, а потом мы уезжаем. Я не могу поцеловать Зенни на прощание у приюта, потому что мать-настоятельница остается ждать в моей машине у обочины, но я все же выхожу из машины, провожаю ее до входной двери и кое-что ей говорю, от чего ее ресницы трепещут, пока она не исчезает внутри. Затем я возвращаюсь в машину, собираясь отвезти мать-настоятельницу обратно в монастырь, который представляет собой огромный старый дом в жилом центре города.
– Значит, это ты тот мужчина, который занимается сексом с Зенобией, – говорит мать-настоятельница еще до того, как я успеваю пристегнуть ремень безопасности.
Какое-то время тереблю ремень безопасности в руках, пока в голове прокручиваются тысячи ужасных, неловких сценариев, от непрошеных лекций о целомудрии и правилах приличия, до отстранения Зенни от ее призвания, которым она так дорожит.
В порыве отчаянной беспринципности мне приходит в голову, что я мог бы ей солгать. Мог бы сказать, что я просто помогаю с переселением приюта и пытаюсь загладить вину за свою роль в сделке с Киганом. Мог бы сказать, что Зенни – мой давний друг, что я испытываю к ней лишь братские чувства и просто присматриваю за ней ради Элайджи.
Но следом за отчаянием мелькает косой луч света. Я не могу лгать.
Я подозреваю, что лгать матери-настоятельнице совершенно бесполезно, поскольку она сразу же раскусит мой обман и по понятным причинам будет не в восторге. К тому же мне кажется, Зенни не хотела бы, чтобы я лгал. Она хотела бы, чтобы я был честен, какими бы ни были последствия, потому что на моем месте она поступила бы так же. Потому что она жила по совести, даже когда пришлось пожертвовать репутацией образцовой дочери Айверсона и навлечь на себя неодобрение родителей. И вот я, тридцатишестилетний миллионер, беру пример со студентки колледжа в том, как нужно быть храбрым, такие вот дела. Когда вышеупомянутая студентка колледжа – Зенни, было бы глупо не использовать ее в качестве примера.
А еще я понимаю, что любая лекция будет продолжаться ровно столько, сколько длится поездка до жилого центра города, что во второй половине дня занимает не больше пятнадцати минут, и это утешает.
В конце концов я пристегиваюсь, завожу машину и бросаю взгляд на мать-настоятельницу. Она невозмутимо наблюдает за мной в ожидании ответа, сложив узловатые руки на коленях. Строгий платок, обрамляющий ее голову, делает ее глаза за стеклами очков еще больше, неизбежнее.
– Да, – отвечаю я. Правда, не знаю, что еще добавить, поэтому возвращаю взгляд на дорогу, переключаю передачу, и мы трогаемся с места.
– И?
Что ж, я этого определенно не ожидал. Ей нужен какой-то отчет? Или мне давно не читали нотаций и она хочет начать с того, чтобы я ответил за свои действия, как школьник?
– Что «И», мэм?
Она вздыхает так, как обычно делают пожилые люди, когда считают, что молодежь намеренно прикидывается глупой.
– Как она? Как она себя чувствует? Чем занято ее сердце? Я, может, и ее наставница, но ты ее любовник… Уверена, ты знаешь об этих вещах.
Я сжимаю и разжимаю кулак вокруг рычага переключения передач, пока подыскиваю слова. Невозможно пытаться описать Зенни в каком-то нелепом моральном отчете, да еще и за такое короткое время нашей поездки. Зенни не поддается простым наблюдениям и объяснениям. Отчасти именно поэтому я так сильно ее люблю.