— Эй, все в порядке, — он берет меня за руку и тянет за собой в зону ожидания, которую мама создала для того, чтобы ее пациенты чувствовали себя спокойнее, когда приходят к нам домой. — У тебя нет проблем, Элли.
— Нет? — с трудом спрашиваю я сквозь глубокий вдох.
— Нет.
Он бросает взгляд на дверь кабинета моей матери, а затем снова на меня.
— Как насчет того, чтобы сделать это нашим маленьким секретом? — он поднимает руку и проводит ею по моим темным волосам.
Я прикусываю нижнюю губу, ощущая вкус своих слез. Мне удается кивнуть.
Он мягко улыбается мне.
— Хорошая девочка, — он опускает руку с моих волос на ногу, и я подпрыгиваю. — Все в порядке, Элли. Если ты сохранишь мой секрет, я сохраню твой, договорились?
Я не знаю его секрета. Поэтому просто смотрю на него, не понимая, что он имеет в виду, но боясь спросить.
— Видишь ли, — он придвигается ближе ко мне, его нога теперь касается моей. Его черные брюки неровно прилегают к моей коже. — Если бы твоя мать узнала, что ты подслушиваешь, у тебя были бы большие проблемы.
Свежие слезы застилают мне глаза.
— Она может потерять работу, Элли. А ты этого не хочешь, не так ли?
Я качаю головой. За последний год моей маме и так пришлось через многое пройти. Все только начинает возвращаться к тому, что было до смерти моего отца.
— Нет, сэр, — шепчу я.
Он поднимает руку, потирая щетину на подбородке. Через секунду он говорит:
— Знаешь, Элли. Я теперь женат на твоей матери.
Я киваю, шмыгая носом.
— Она моя жена, а значит, ты тоже моя семья.
Я снова киваю. Мама говорит мне, что мы будем счастливой семьей и что все будет хорошо.
— Итак… — он снова опускает руку на мое бедро. — Почему бы тебе не называть меня папочкой.
Проснувшись от этого сна, я открываю глаза, сажусь прямо и хватаю ртом воздух. Но это не сон. Это был живой кошмар. Я поняла это только спустя годы.
Даже после смерти он преследует меня. Он мертв уже два года, а у меня от него до сих пор мурашки по коже. Это был первый раз, когда он до меня дотронулся. Спустя годы я добровольно отдала ему свою девственность.
Я привыкла быть чьей-то тайной. Чьей-то шлюхой. Это то, на что я гожусь. Мое тело создано для того, чтобы служить мужчинам. Он все время говорил мне, какая я красивая. Какая сексуальная. И как сильно я его возбуждаю. Я ненавидела его. За то, что он заставлял меня хотеть его. Как хорошо он заставлял меня чувствовать себя. Для нас обоих это было болезнью.
Протянув руку, я протираю свои опухшие глаза, жалея, что не могу стереть это воспоминание из своего мозга. Голова тяжелая и раскалывается. Я опускаю руки на колени и сквозь ресницы смотрю на него, стоящего в изножье моей кровати.
Он пришел ко мне.
На нем все еще черная маска, толстовка, перчатки и джинсы. Он смотрит на меня сквозь красные контактные линзы, и мне интересно, о чем он думает. Я никогда еще не была так сломлена. Ни с ним. Ни с кем.
Я встаю на четвереньки и подползаю к краю кровати. Он стоит неподвижно, как статуя, а я поднимаюсь на колени, опуская руки на бедра. Я голая. После того как он повесил трубку, я приняла горячую ванну, где выплакалась в бутылку вина, надеясь, что это поможет. Не помогло.
— Почему бы тебе не трахнуть меня? — хрипло спрашиваю я.
Он ничего не говорит. Просто стоит.
Я протягиваю руку, приподнимая его толстовку настолько, что могу схватить его черный ремень и начать его расстегивать. Руками в перчатках он больно сжимает мои запястья. Я хнычу, мое дыхание учащается.
— Почему бы тебе не трахнуть меня? — сквозь стиснутые зубы требую я.
Я на грани помешательства. Я чувствую, как внутри все бурлит, а сознание все больше и больше от меня ускользает.
Воспоминания о Джеймсе, Дэвиде и Сине… все это слишком.
Он отпускает меня, и я бью его в грудь.
— Почему? Будь мужиком и трахни меня! — сквозь слезы кричу я, задыхаясь и пытаясь перевести дыхание. — У тебя не стоит?
Я пробую зайти с другой стороны. Манипуляция. Заставить его проявить себя. Ни один мужчина не любит, когда его принижают.
Я никогда не видела его член. Он связывал меня и играл со мной, но это никогда не касалось его.
— Давай, — одариваю его я насмешливой улыбкой. — Трахни меня в рот. Кончи мне на лицо. Сделай меня своей шлюхой.
Я широко развожу руки в стороны.
— Я ведь она и есть, верно? Используй меня, блядь.