— У твоего отца гости, — говорит мама, опытными пальцами поправляя мне волосы. — Иди, приведи себя в порядок. Воспользуйся Dior, который я тебе купила, а не этими аптечными духами.
Я послушно киваю, поднимаясь по лестнице в свою старую спальню, сохранившуюся как музейный экспонат моей юности. Крест над моей кроватью, кажется, осуждающе смотрит на меня, когда я наношу дорогие духи на точки пульса — на те же запястья, которые держал он.
Когда я спускаюсь, из папиного кабинета доносятся мужские голоса — низкие, серьезные, которые немедленно умолкают, как только мои каблуки стучат по мраморному фойе. Деловые партнеры папы знают, что нельзя говорить свободно в присутствии женщин в доме. Это вежливость, папа всегда говорит. Защита.
Я собираюсь повернуться к кухне, когда слышу свое имя.
— Катерина хорошая девочка, — голос моего отца, окрашенный той особой интонацией, которую он использует для переговоров. — Образованная. Уважительная. Из нее получится отличная жена.
Я замираю, вцепившись одной рукой в перила. Жена?
— Энтони всегда восхищался ею, — отвечает голос, в котором я узнаю Леонардо Романо, патриарха семьи Стейтен-Айленд. — С тех пор как они детьми ходили на рождественские вечеринки.
У меня кровь стынет в жилах. Энтони Романо — с его слишком тесными костюмами и руками, которые слишком долго задерживаются, когда он целует меня в щеку в знак приветствия. Мужчина, который однажды загнал меня в угол на свадьбе моего кузена, от него пахло виски, когда он рассказывал мне обо всех вещах, которые он сделает со мной, как только мы останемся наедине.
— Неделя перед Днем благодарения была бы идеальной, — продолжает Леонардо. — Семья приедет в город на праздник.
— Шесть недель на планирование слишком мало, — отвечает мой отец. — Марии понадобится больше времени.
— Время — не та роскошь, которой мы располагаем, Паоло. — Голос Леонардо становится жестче. — Гамбино предпринимают шаги в Ред Хуке. Этот союз укрепит наши территории. Сделает заявление.
— А импортный бизнес?
— Ваши корабли, наша распределительная сеть. Чисто. Отследить невозможно. Федералы не узнают, что к чему.
Мои ноги дрожат, когда я опускаюсь на ступеньки, внезапно не в силах стоять. Шесть недель. Они продают меня как земельный участок, как объединение активов. Деловая сделка, завернутая в белое кружево и скрепленная поцелуем.
— Мы объявим об этом в следующие выходные, — заявляет папа. — На благотворительном гала-концерте. Пусть все будет официально.
Следует звон бокалов — тост за мое будущее, решенное без единого слова со мной. Я прижимаю руку ко рту, чтобы заглушить звук, пытающийся вырваться из моего горла. Не крик, не всхлип, а нечто худшее — стон поражения.
Потому что так было всегда. У дочерей таких людей, как Паоло Бенетти нет выбора. У нас есть обязанности, ожидания и жертвы ради общего блага семьи. Я наблюдала, как мои двоюродные братья, друзья детства, объединялись в пары, чтобы укреплять союзы и расширять территории. Почему я вообще думала, что буду другой?
Я поднимаюсь на нетвердых ногах, заставляя себя пройти в столовую, где мама расставляет цветы в хрустальной вазе, тихо напевая себе под нос. Она знает? То, как она избегает моего взгляда, наводит на мысль, что так оно и есть.
— Мама, — шепчу я, но она слегка качает головой в знак предупреждения.
— Не сейчас, Катерина. Иди помоги Грете с закусками.
Я машинально направляюсь на кухню, мои мысли лихорадочно работают. Энтони Романо. Мужчина, который разделит со мной постель, станет отцом моих детей, будет владеть моим телом и моим будущим. Человек, чей бизнес связан с вещами, о которых я тщательно избегала знать, чьи руки, несомненно, творили вещи, которые мне невыносимо представить.
И Отец Нико — запретная мысль, которую я, кажется, не могу изгнать, — встанет у алтаря и благословит наш союз, его голубые глаза будут наблюдать, как я отдаюсь другому мужчине. Жесточайшая ирония судьбы.
Ужин проходит как в пьесе, где я забыла свои реплики. Папа и Леонардо выходят из кабинета, улыбаясь и дружески хлопая по спине. Энтони нет с ними сегодня вечером, слава богу. Дрожащими руками я разливаю вино, чуть не проливая Бароло на дорогой костюм Леонардо. Его взгляд задерживается на моей груди, когда он благодарит меня.
— Твоя дочь еще красивее, чем я помнил, Паоло, — говорит он, поднимая бокал в мою сторону. — Энтони — счастливый человек.
Мой отец сияет от гордости, в то время как мама сжимает мое колено под столом — молчаливый приказ улыбаться, играть свою роль. Я подчиняюсь, мои щеки болят от усилия.