— Прости меня, — бормочу я в темноту, мой голос едва слышен, когда моя рука проникает под простыни, пальцы сжимаются вокруг моей растущей потребности. Я закрываю глаза, позволяя образу Катерины расцвести за моими веками — ее мокрые от дождя волосы каскадом падают на нежное лицо, обрамляя эти пленительные карие глаза, которые смотрели на меня с таким сильным желанием, что оно пронзило мою защиту. Моя хватка усиливается, поглаживая в ритме, отражающем биение моего сердца, каждое движение приближает меня к краю. Мое тело реагирует такой первобытной потребностью, такой необузданной, что пугает меня до глубины души, ощущения нарастают, пока не требуют разрядки в порыве всепоглощающего удовольствия.
В эти моменты я представляю электрическое ощущение ее кожи под моими кончиками пальцев, упругой и манящей. Я представляю волнующую тяжесть ее тела, прижатого к моему, и вкус ее губ, когда они сливаются с моими. Мои фантазии, не тронутые настоящей близостью, представляют собой мощную смесь невинности и необузданного желания, созданную из фрагментов страстного желания и тяжелого покрова вины. После этого стыд становится невыносимым. Я падаю рядом со своей кроватью, утыкаясь лбом в сцепленные руки, поглощенный пылом моего собственного творения.
— Укажи мне путь, — умоляю я Бога. — Если это испытание, дай мне силы пройти его. Если это что-то другое... дай мне знак.
На следующее утро я открываю свой требник и нахожу страницу, отмеченную знаменитой цитатой святой Екатерины Сиенской:
— Человеческое сердце привлекает любовь. — Мои пальцы дрожат, когда я провожу пальцем по имени, так похожему на ее. Совпадение, говорю я себе.
Но потом я вижу ее повсюду — в листьях орешника, которые стелются над ступенями церкви, в сборнике итальянских стихов, который кто-то оставил в приходской библиотеке, в нежном аромате жасмина, который доносится из исповедальни, где она когда-то сидела.
Это мои знаки? Или плод отчаянного воображения человека, теряющего контроль над своим призванием?
Отец Майкл, пожилой священник, недавно назначенный в приход, замечает, что я рассеян во время утренней молитвы. — Вас что-то беспокоит, Отец Нико?
— Просто... размышляю о природе нашего призвания, — осторожно отвечаю я. — О жертвах, на которые мы идем.
Он глубокомысленно кивает. — Священство не для всех. Бог призывает нас к разным путям, иногда, когда мы меньше всего этого ожидаем.
Его слова преследуют меня в течение дня. Разными путями. Это и есть это чувство — божественное перенаправление? Или самое старое искушение в книге, одетое в невинное личико женщины, которая заслуживает лучшего, чем любая из предлагаемых ей жизней?
До ее свадьбы осталось меньше двух недель. Каждый день без ее разговоров, ее нежного присутствия в церкви, ее волонтерской работы — каждое отсутствие оставляет еще более глубокую пустоту в моей груди. Я ловлю себя на том, что прохожу мимо ее дома во время вечерних пробежек, замедляя шаг, когда прохожу мимо, надеясь мельком увидеть ее в окнах. Глубина моего желания ужасает меня.
Сегодня ночью она снилась мне в белом — не в свадебном наряде, а в простом льняном платье, которое облегает ее изгибы, а затем струится вокруг лодыжек. Насыщенный солью бриз развевает завитки ее темных волос, когда она стоит босиком на прогретом солнцем склоне холма с видом на Средиземное море. Аромат дикого тимьяна и ее кожи смешиваются в воздухе между нами. Во сне моя шея обнажена, плечи не обременены. Я просто мужчина, обнимающий женщину, которую он любит. Мои пальцы касаются ее поясницы, когда я притягиваю ее к себе, ее пульс трепещет под моими губами, когда я провожу пальцем по изгибу ее шеи.
Я просыпаюсь со слезами на лице, на влажных от пота простынях, и ее имя — Катерина — молитвой вертится у меня на языке.
Так больше не может продолжаться. Ради нас обоих, я должен найти в себе силы, чтобы либо полностью выполнить свои клятвы, либо...
Альтернатива остается немыслимой, к двери, к которой я не осмеливаюсь подойти, хотя моя рука дрожит на ручке. И все же, когда я встаю, чтобы встретить еще один день без нее, аромат ее духов преследует мои чувства, я задаюсь вопросом, является ли истинным испытанием Бога не моя способность сопротивляться мягкости ее кожи, а мое мужество распознать любовь, когда Он ставит ее, теплую и дышащую, передо мной.