Сел на край кровати.
— Проснись. — Голос его прозвучал глухо, непривычно тихо. — Это сон. Только сон.
Она продолжала дрожать. Пальцы — холодные, сжаты в кулаки. Губы — искусаны.
Лука коснулся её плеча. Медленно. Как будто боялся, что она разобьётся от прикосновения.
Бьянка всхлипнула, как ребёнок, и прижалась к его груди. Он замер.
Она не видела, не узнавала. Просто искала тепло. Слепо. Инстинктивно. Грудь его обжигала её щекой, и впервые он не отстранился.
Он обнял её.
Плотно. Надёжно. Без намёка на страсть. Просто держал. Так, как, возможно, не держал никого со времён своего детства. Или никогда.
Долгие минуты Лука сидел, обняв её. Слушал, как выравнивается её дыхание. Как сердце бьётся всё медленнее. Как исчезает дрожь в тонком теле.
Бьянка заснула у него на груди. Не проснулась. А он не ушёл.
Утро вошло в спальню, как ничего не бывало. Сквозь шторы проникали мягкие золотые лучи. Пахло розами. Где-то щебетала птица.
Бьянка открыла глаза. Медленно. Словно боялась обнаружить, что ночь не была сном.
Её голова лежала на подушке. Простыни сбились. Платье — мятое. Но она была одна.
Ни следа его рук. Ни тени его взгляда.
Только лёгкий запах его кожи, всё ещё витавший в воздухе. Только согревшееся место на краю кровати, где кто-то сидел долго, не двигаясь.
Она села. Медленно. Провела пальцами по лицу. Слёзы высохли. Но внутри было пусто. Как после бури.
В дверь постучали. Еле слышно.
— Завтрак, — сказал мужской голос. Не Лука.
Она не ответила.
Когда вошла служанка и поставила поднос, Бьянка сидела за столом. С прямой спиной. С холодными глазами.
— Скажи ему, — тихо проговорила она, — что я спала спокойно.
На нижнем этаже Лука сидел в своём кабинете. Смотрел на сигарету, догорающую в пепельнице. Рядом — бокал с вином.
Он не спал всю ночь. Вернулся в комнату только на рассвете. Принял душ. Переоделся. Сел.
Когда вошёл Марио — один из старших людей на вилле — он даже не обернулся.
— Она сказала, что спала спокойно, — передал тот.
Лука кивнул. И больше не сказал ничего.
В тот день они не говорили. Ни за завтраком. Ни за ужином.
Он проходил мимо неё, не задерживая взгляда. Она шла по коридорам, не оглядываясь. Но когда их руки случайно почти соприкоснулись, оба затаили дыхание.
Они не касались. Не разговаривали. Не смотрели. Но между ними пульсировала ночь. И это касание — не тела, а истины.
Они знали друг о друге слишком много, чтобы быть врагами. И всё ещё — слишком мало, чтобы быть чем-то большим.
Глава 13. Игра в доверие
— Пойдём со мной.
Бьянка подняла взгляд от книги, которую не читала. Лука стоял в дверях, как всегда — молча, словно его появление не требовало слов. На нём была белая рубашка, слегка расстёгнутая у горла, и чёрные брюки. Он выглядел так, словно только что вернулся с заседания ада.
Она не ответила. Только отложила книгу, осторожно, как если бы каждое движение было выбором.
— Это не приказ, — добавил он спустя пару секунд. — Это… жест доброй воли.
Он не говорил «приглашение». Он не умел. Но в голосе не было угрозы, и это уже было пугающим.
Он вёл её по коридорам, которые она ещё не видела. Каменные стены становились прохладнее, потолки — ниже. Запахи — тёмнее: дуб, вино, сырость, старость.
— Где мы? — спросила она, едва слышно.
— Погреб, — ответил он. — Вино. Реликвии. Секреты.
Он открыл массивную деревянную дверь. Холод обдал её, вызвав дрожь. Внутри было темно и тихо, как в подземелье. Только слабо светили лампы на цепях. Вино — в бутылках, ящиках, нишах. Тысячи бутылок. Некоторые — в пыли. Другие — в чёрных ящиках под кодом.
Бьянка сделала шаг вперёд. Провела пальцами по пыльной бутылке. Год: 1945.
— Это всё — твоё?
Он улыбнулся, наклонив голову:
— Моё… как всё остальное на этой вилле.
— То есть и я?
Он подошёл ближе. Слишком близко. С каждым разом — он позволял себе приближаться сильнее.
— Ты хочешь знать, кому принадлежишь? — Его голос был хриплым от тишины и холода. — Я тоже.
Она посмотрела в глаза. Темнота винного погреба была теплее, чем его взгляд.
— Ты хочешь, чтобы я сломалась, — произнесла она. — Но я уже треснула. И если я рассыплюсь — вы тоже не останетесь целым.
Он замер. Потом, медленно, кивнул:
— Вот это я и хочу проверить.
Он снял с полки одну из бутылок. Без этикетки. С сургучом. Открыл её, и звук — хлопок — отозвался в теле, как пульс.