Она не помнила дорогу.
Автомобиль скользил по ночной Тоскане, как по беззвучной чернильной ленте — ни одного фонаря, ни одной указательной таблички. Только темнота, в которой Бьянка ощущала себя не телом, а мыслью, застрявшей между паникой и молитвой.
Сзади — двое мужчин. Спереди — силуэт водителя. И рядом с ней — он. Лука.
Он сидел молча, расслабленно откинувшись на спинку сиденья, с одной ногой, небрежно закинутой на другую. В темноте его профиль казался вырезанным из мрамора: острые скулы, напряжённая линия челюсти, глаза, которые, казалось, светились даже в тени. Он не смотрел на неё. Но Бьянка знала — он чувствует каждый её вздох, каждое движение руки, каждый взгляд в окно, словно ей вшили под кожу тонкую проволоку, привязанную к его пальцам.
— Куда вы меня везёте? — сорвалось наконец.
Голос был чужим. Треснувшим.
Молчание.
— Я не знаю, кто вы, но... — она села ровнее. — Я ничего вам не сделала. Я реставратор, вы слышите? Работаю с фресками. Меня кто-то принял за другую. Это ошибка.
Он повернул голову. Медленно.
— Ты говоришь слишком много.
Слова были мягкими, но от них у Бьянки прошёл холод по позвоночнику.
Она сжалась, сжав пальцы в кулак на коленях. Машина снова нырнула в поворот, и свет фар выхватил из темноты высокие кипарисы, тянущиеся в небо, как чёрные свечи.
Наконец, авто замедлило ход. Ворота — кованые, старинные — раскрылись беззвучно, будто сами приветствовали нового гостя. Вилла, притаившаяся среди виноградников, была скорее крепостью, чем домом: высокие стены, сторожевые фонари, и глухая тишина, будто весь мир вокруг заснул и больше не проснётся.
Лука открыл дверцу, не оглянувшись.
— Выйди.
— Нет. Пока вы не объясните…
— Бьянка.
Она вздрогнула от того, как он произнёс её имя.
— Выйди. Сама. Или тебя вытащат.
Она выбралась. Ноги дрожали. Ночной воздух пах вином, камнем и жаром, который всё ещё исходил от земли. В этом месте было что-то неправильное. Слишком тихо. Слишком темно. Слишком безнадежно.
Она шла за ним по мощёной дорожке, зная: если повернёт назад — дожидается не свобода, а пуля в спину. Или хуже.
Дверь виллы была массивной, деревянной, с латунной ручкой в виде змеи. Лука распахнул её и шагнул внутрь, не оборачиваясь. Она вошла следом — и словно ступила в другой век.
Потолки — сводчатые, стены — обложены камнем, ковры — цвета засохшей крови. В воздухе — запах табака, дерева и чего-то ещё… того, что не описывается запахом. Власть. Угроза. Грех.
— Сюда.
Она послушно вошла в большую комнату с камином. На столе — графин с красным вином. В углу — кресло из тёмной кожи. И кровать. Одна. С широкой спинкой и слишком свежими простынями.
Бьянка застыла у порога.
— Это… Это что?
Он повернулся к ней. Спокойно. Не приближаясь, но и не давая ей убежать.
— Теперь ты здесь.
— Здесь?
— На вилле.
— Почему? Зачем?
— Ты теперь моя проблема.
Она отступила, как от удара.
— Что?
— Твой отец задолжал. И не деньгами.
Она вскинула голову.
— Мой отец… священник. У него нет долгов!
— У всех есть долги. У кого-то — телом. У кого-то — верой. У кого-то — дочерью.
Она покачала головой. Слёзы жгли глаза, но не лились. Она не позволит. Не перед ним.
— Это безумие.
Он молчал.
— Я требую…
Он шагнул ближе. И остановился в метре от неё. Стены сузились, дыхание сбилось. Её сердце металось, как пойманная птица, а он просто смотрел.
— Ты можешь кричать. Никто не услышит.
— Что вы со мной собираетесь делать?
— Пока — ничего. Ты останешься здесь. До тех пор, пока я не решу, что с тобой делать.
— И вы думаете, я просто подчинюсь?
Он снова усмехнулся. На этот раз почти по-доброму. Почти.
— Неважно. Здесь подчиняются все.
Она рванулась к двери — глупо, без плана, просто на инстинкте. Но он перехватил её взглядом. Не шагом. Не криком. Только взглядом.
И она остановилась.
Он не прикоснулся к ней. Ни разу. Но его взгляд держал крепче наручников.
— Завтра тебе принесут одежду. Не вздумай искать телефон. Не выходи без разрешения.
— Это тюрьма.
— Это дом.
— Вы больны!
Он сделал шаг. Она отшатнулась.
— Я могу быть кем угодно, если речь идёт о моей работе. А моя работа — удерживать то, что может быть полезно.
— Я не вещь!
— Пока нет, — сказал он. — Но у всех есть цена.
Он повернулся к двери. На мгновение Бьянка увидела его спину — широкую, напряжённую. Мужчину, который привык контролировать. Которому плевать на слёзы. Который носит костюмы, как броню, и смотрит, как будто знает, как ты умрёшь.
— Лука… — выдохнула она.
Он обернулся.
— Если вы хотели запугать меня, то вам удалось.