Он подошёл к двери, задержался.
— Это не запугивание, Бьянка. Это предупреждение.
Дверь захлопнулась.
Она осталась одна.
Слишком одна.
Пальцы всё ещё дрожали. Молитвенник… остался в машине. Или, может, на мостовой в Риме.
Она обвела взглядом комнату. У стены — крест. Старый, резной. Кто-то здесь когда-то верил в Бога. Сейчас — нет.
Она медленно подошла к окну. Оно было на замке. За ним — виноградники. Слишком далеко, чтобы звать на помощь. Слишком близко, чтобы забыть.
Она села на кровать. Не раздеваясь. Сжав руки в кулак.
Он не тронул её. Но она чувствовала себя… ограбленной. Словно её уже забрали. Не тело. Душу.
С улицы донёсся звук — щёлкнула задвижка.
Он не ушёл. Он всё ещё рядом.
Смотрит? Слушает? Ждёт?
Она знала одно — он не выпускал её из поля зрения. Даже если она была одна.
Глава 2.5 Дом из греха
Комната была пуста, но ей казалось, что кто-то стоит в углу. Тихо. Незримо.
Бьянка зажгла свечу, найденную в ящике у камина. Огненный огарок дрожал, как и её пальцы. Воздух был душный — с примесью пыли, дерева и чего-то застывшего, будто здесь давно не дышали искренне.
Она ходила по комнате медленно, босиком, прижимая ладони к себе, словно холод проникал под кожу. В одном из углов нашла старый комод. Когда открыла дверцу — из темноты выпала пыльная тряпка. За ней — потемневшее распятие.
Она взяла его осторожно. Как раненого птенца.
Дерево было потрескавшимся. Фигура Христа — почти стерта. Но глаза… глаза всё ещё смотрели. Не с укором. С болью.
Ты не должен быть здесь, подумала она.
Но была уверена — и я тоже.
Она опустилась на колени. Положила крест на постель. Подняла глаза к потолку, будто он мог открыть небо.
— Господи…
Шёпот.
— Если Ты слышишь — не дай мне озлобиться. Не дай мне стать такой, как он.
Свеча трепетала. Тень распятия танцевала по стенам.
— Мне страшно. Я не понимаю, зачем я здесь. Не знаю, кто он. Лука… — она проглотила ком в горле. — Он держит меня, как пленницу, но не прикасается. Говорит, что я его проблема. Как будто я вещь. Но смотрит... иначе. Так, как никто никогда не смотрел. Будто видит во мне не только тело. Будто уже его сломал.
Она склонилась ниже. Лоб коснулся простыни.
— Я не хочу ненавидеть его. И не хочу... чувствовать то, что чувствую. Это не желание. Это бездна.
Дверь скрипнула.
Она вздрогнула. Не оборачиваясь. Только свеча на мгновение затрепетала сильнее.
— Ты говоришь с Богом или со мной? — прозвучал голос.
Она не поднялась.
— Разве есть разница?
Тишина.
Она почувствовала, что он зашёл.
— Ты молишься за спасение? — его голос стал ближе.
— За прощение.
— Это ты у него прощения просишь?
— Да.
— А он тебя слышит?
Она закрыла глаза.
— Я надеюсь.
Он подошёл ближе. Села на край кровати. Теперь между ними был только крест.
— Забавно, — сказал он. — Ты держишь в руках символ боли. Мужчину, которого прибили к дереву за то, что он слишком сильно любил. А просишь у него милости, словно Он прощает.
— Он прощает, — сказала она тихо.
— Значит, глупец.
Она подняла глаза.
— Нет. Он просто не ты.
Они смотрели друг на друга. Она — с мольбой. Он — с насмешкой, за которой пряталось нечто большее.
— Ты веришь, что сможешь спастись, если будешь молиться?
— Я верю, что смогу остаться собой.
Он кивнул. Встал.
— Тогда молись. Пока можешь.
Он ушёл.
Дверь захлопнулась.
А Бьянка снова склонилась над крестом — и прошептала:
— Не дай мне потеряться внутри него.
Глава 3. Правила игры
Утро в этом доме не наступало.
Свет пробивался сквозь тяжёлые шторы тускло, словно даже солнце не решалось заглядывать сюда. Бьянка проснулась с ощущением, будто её сердце затянуло сетью. Она не помнила снов, но знала — они были тревожными. Всё внутри сжималось, будто мир вокруг перестал подчиняться обычным законам.
Комната была пуста.
На прикроватной тумбе — графин с водой и единственный стакан. Металлический, холодный на ощупь. Она пила жадно, не понимая, когда в последний раз чувствовала вкус чего-то обычного, человеческого.
Она подошла к окну. Шторы сдвинулись неохотно. За ними — виноградники, простирающиеся до горизонта. Простор, в котором нельзя спрятаться. Свобода, которая только кажется возможной.