Он молча поставил поднос на прикроватный столик.
Она смотрела на него с прищуром, как дикая кошка, загнанная в угол, но ещё способная царапаться.
— Я не голодна, — бросила она хрипло.
— А я не спрашивал, — ответил он.
Она хотела повернуться к стене, но цепь не дала. Он наблюдал за ней внимательно, оценивая каждый вздох, каждый изгиб плеч, каждую дрожь в голосе.
Он взял маленький ключ, щёлкнул замок наручников. Запястье освободилось. Кровь прилила к пальцам. Она сжала кулак, будто хотела сохранить ощущение свободы хоть на мгновение.
— Что это? — спросила она, кивнув на поднос.
— Завтрак.
— У пленников не бывает завтраков. Только подачки.
Он сел в кресло, закинул ногу на ногу. Спокойный, уравновешенный, как будто они — в дорогом отеле, а не в клетке.
— Ты умеешь делать утро неприятным. Даже с канноли, — лениво заметил он.
— Вы же монстр. Почему кормите меня сладостями?
Он улыбнулся уголками губ.
— Чтобы ты помнила — даже в аду есть удовольствия.
Она опустила взгляд. Слишком громкое сердце стучало в груди.
Канноли пахли кремом и корицей. Горячий кофе дразнил ароматом, который в прежней жизни был утешением.
Она не притронулась. Хотя горло пересыхало.
— Это снова игра? — прошептала она. — «Дай ей вкусное, и она станет послушной»?
Он встал. Медленно подошёл. Остановился рядом с кроватью. Она замерла.
Он взял кусочек канноли, разломил пополам. Поднёс к её губам.
— Попробуй.
Она покачала головой. Но он не отступал.
— Ешь, Бьянка.
— Почему?
— Потому что ты ещё не готова умереть с голоду. А я не готов смотреть, как ты слабеешь.
Губы дрогнули.
Он поднёс канноли ближе. Крем коснулся её губ. Сладкий, сливочный, с крошками теста.
Она приоткрыла рот — инстинктивно. И тут же почувствовала, как он смотрит. Жёстко. Внимательно. Будто сканирует каждое движение языка, каждую реакцию.
Он наклонился ближе. Провёл пальцем по уголку её губ, убирая крошку.
Она вздрогнула. Но не отстранилась.
Его палец остался на долю секунды дольше, чем нужно. Тепло. Кожа к коже. Воздух между ними сгустился.
— Ты дрожишь, — прошептал он.
— От отвращения.
— Ложь, — он наклонился ниже. — У тебя вкус канноли на губах и вкус страха под кожей. Но страх — сладкий, когда его принимаешь.
Она сжала простыню.
— Вы больны.
— Возможно. Но ты уже ешь с моей руки.
Он отступил. Вернулся в кресло, будто ничего не произошло. Сделал глоток кофе. Поставил чашку. Снова посмотрел на неё.
— Ты когда-нибудь задавала себе вопрос, Бьянка: почему тебе страшно, и в то же время — ты не хочешь, чтобы я ушёл?
— Я хочу, чтобы вы исчезли.
— Нет. Ты хочешь, чтобы я остался — но стал другим. Мягче. Спасителем. Тем, кто снимет с тебя цепь.
Она отвела взгляд. Он попал в точку.
— Ты думаешь, я могу измениться?
— Думаю, что вы не хотите.
Он кивнул. Словно принимал это как факт.
— Ты права.
Он встал. Подошёл к ней снова. На этот раз — ближе, чем раньше. Рядом. Поставил руку на спинку кровати, наклонился.
— Но ты уже меняешься.
— Ваша самоуверенность — отвратительна.
— А твоя искренность — возбуждает.
Она вскинула голову.
Он не шутил.
Они смотрели друг на друга. Тишина пульсировала между ними, как вторая кожа.
— Если вы хотите запугать меня — у вас не выйдет, — сказала она.
— Я не хочу тебя запугивать. Я хочу, чтобы ты привыкла.
— К чему?
— Ко мне.
Он выпрямился. Направился к двери. На ходу бросил:
— Съешь канноли. Потом будешь жалеть, что не попробовала.
Он ушёл.
А она осталась. Запястье было свободным. Рот — сладким. Взгляд — горел. Она посмотрела на тарелку. Канноли остались. Как и её гордость.
Но один кусочек всё же исчез. И вкус остался.
Слишком сладкий. Слишком опасный.
Глава 6. Побег
Она ждала утро, как ждут последнего поезда — зная, что не будет второго шанса.
С того момента, как Лука оставил её без наручников и не вернулся на ночь, внутри Бьянки всё сжалось в тревожный ком. Что-то подсказывало — это окно. Узкое, опасное, но всё-таки окно.
Она не спала. Только лежала, прислушиваясь: к тишине в коридоре, к скрипу половиц, к дыханию дома. И когда первый рассветный луч прошёлся по полу, как пальцы по клавишам пианино, она встала.
Ноги дрожали. Рубашка — та же, в которой она спала. Без обуви. Телефон был разбит им ещё раньше, но она украдкой вытянула заколку из волос — крепкую, металлическую. С её помощью открыла замок на двери — один из тех навыков, которым учил отец ради “всяких случаев”, не зная, что один из них однажды станет её спасением.