Она шла босиком. Коридоры были пусты. Слуги ещё не проснулись, или Лука приказал не приближаться. Может, он и правда считал, что она не сбежит.
Ошибка.
Она сбежит. Или умрёт.
Внутри стучал ритм: Беги. Беги. Беги.
Солнце ещё не взошло полностью, но небо уже светлело. Воздух был сырой, тёплый, насыщенный ароматом винограда, земли, страха.
Виноградники тянулись вдоль холма, как зелёные ряды проклятия. Бьянка бежала между ними, сбивая дыхание, цепляясь платьем за лозы. Листья царапали кожу. Земля была холодной под ногами. Камни ранили подошвы, но боль не останавливала. Напротив — только подстёгивала.
Она не знала, куда. Главное — подальше от виллы.
Вдали — река. Она её видела, когда сидела в комнате на втором этаже. Узкая, но быстрая. Если добраться — может, доплывёт до дороги. Может, найдёт помощь.
Может, выживет.
Шаг. Ещё. Сердце колотится в висках.
И вдруг…
— Ты серьёзно думала, что это сработает?
Голос раздался, как выстрел. Глухо. Низко. Позади.
Бьянка обернулась.
Он стоял между виноградными рядами, в чёрной рубашке, расстёгнутой на груди. Без пиджака. Лицо — не злое. Спокойное. Опасно спокойное.
Как у хищника, который знает, что ты — уже в ловушке.
Она развернулась и побежала к реке. Последние метры — рваным, отчаянным рывком. Камни резали ноги. Платье рвалось. Волосы прилипали к вискам.
Река — уже рядом. Осталось чуть-чуть.
Но он был быстрее.
Рывок. Рука — в волосы. Дёрнул.
Она вскрикнула, когда тело отлетело назад. Он крепко сжал её, прижимая к себе.
— Сбежишь ещё раз — и я привяжу тебя к своей кровати, — прошипел он, дыхание горячее, как пламя, прямо в её ухо.
Она задыхалась.
— Вы же не посмеете!
Он рассмеялся. Тихо. Угрожающе.
— Попробуй меня.
Он отпустил волосы, но не её. Его руки легли ей на талию — сильно. Слишком близко. Она чувствовала его грудь, его силу. И свою беспомощность.
Она брыкалась. Пыталась оттолкнуть. Плевала слова:
— Урод… садист… демон…
Он схватил её за подбородок, заставляя посмотреть в его глаза.
— Я предупреждал.
Она замерла. Его взгляд был не гневным. Он был — опасно сосредоточенным.
— Ты не слушаешь. Не боишься. И всё же — дрожишь.
— От ненависти!
— От желания.
Он провёл пальцем по её щеке, соскользнул к шее.
— Скажи мне, Бьянка, — прошептал он, — ты хотела убежать, чтобы вернуться к отцу? К Богу? Или потому, что боишься, что если останешься — уже не сможешь уйти?
Она стиснула зубы.
— Я никогда не выберу вас.
— Не сейчас, — кивнул он. — Но скоро ты сама протянешь руки к наручникам.
Она вырвалась — или он позволил ей вырваться. Сделала шаг назад. Волосы спутаны. Плечи дрожат. Губы опухли от укуса — себя же. Чтобы не закричать.
Он подошёл к ней. Протянул руку — не схватил, просто держал ладонь в воздухе.
— Вернись добровольно. Или я отнесу тебя. В этот раз — на руках. В следующий — на поводке.
Она прошла мимо. Молча. По земле. По боли. По своей гордости.
Он шёл за ней. Словно тень.
Когда они вернулись в дом, он закрыл дверь в спальню за ней.
— Сегодня ты не заперта, — сказал он.
Она не обернулась.
— Потому что я не убегу?
— Потому что ты поняла, что убежать — не значит спастись.
Он вышел, оставив за собой только запах кожи, дыма и мужского тепла.
А она рухнула на кровать, не раздеваясь. Вся дрожала. От страха. От возбуждения. От правды.
Он был монстром. Но в его руках — она чувствовала себя… живой.
И это пугало больше всего.
Глава 7. Кровь на руках
Боль пульсировала в ступнях, будто кто-то вонзил под кожу раскалённые иглы. Кожа — изранена, в трещинах, в грязи, местами — в засохшей крови. Внутри — сплошной сгусток: страха, стыда и чего-то ещё. Того, что Бьянка не хотела признавать.
После побега Лука не сказал ни слова. Не дотронулся, не закрыл в комнате, не бросил новых угроз. Он просто ушёл. Словно ей разрешили сгореть в собственном пепле.
Но тело не позволяло забыть.
Она лежала на кровати, укутав ноги в одеяло, дрожа от слабости. Глаза слипались, но каждый раз, как она закрывала их, перед ней снова вставал он. Лука. Его рука, сжимающая её за волосы. Его голос, как нож по горлу. Его дыхание — рядом.
Её тело ещё трепетало — от ужаса. От злости. От желания.
Стук в дверь вернул её в реальность.