Открылась она без разрешения.
— Это доктор, — сказал один из слуг. Немолодой мужчина в сером пиджаке прошёл внутрь, с чемоданчиком в руке. Он был сухой, резкий, с усталым взглядом. Врач, который видел больше смертей, чем рождений.
— Снимите одеяло, — велел он. — Я должен обработать раны.
Она попыталась приподняться, и только тут поняла, насколько обессилена. Ноги не слушались. Пальцы дрожали.
Доктор осмотрел ступни, не комментируя. Молча. Только хмыкнул, когда увидел глубокий надрыв кожи на пятке. Промыл, достал иглу, начал зашивать.
— Это больно, — прошептала она, стиснув зубы.
— Не шевелитесь. Это ещё цветочки, — отрезал он.
— Вы… часто лечите женщин, которых Лука держит в заперти?
Доктор не поднял взгляда. Лишь продолжал стежок за стежком.
— Я лечу всех, кто истекает кровью. А о морали пусть думают в Ватикане.
Она не ответила. Только смотрела в потолок, чувствуя, как каждый укол — как удар по гордости. Её тело было в его власти. Даже боль — по его милости.
Когда доктор закончил, он наложил повязку, встал, вымыл руки у маленького умывальника в углу комнаты. Потом взглянул на неё с тенью сочувствия, которого она не ждала.
— Если вы умная, сдерживайте язык. Здесь не место для истины. Только для тишины.
Он ушёл, не дождавшись ответа.
Бьянка осталась одна. Но не надолго.
Вечер опустился, как капюшон палача — медленно и глухо. За окнами шумел ветер. Комната пахла йодом и страхом.
Она не заметила, когда именно началось.
Сначала — будто что-то упало. Треск стекла. Потом — крик. Слишком короткий, чтобы быть испугом. Слишком долгий, чтобы быть случайным.
Она вскочила, но ноги подогнулись.
Из коридора — ещё звуки. Удары. Глухие. Молчание.
И вдруг — дверь открылась резко. Влетел один из охранников. В глазах — паника.
— Сиди здесь! — крикнул он.
И — выстрел.
Мужчина рухнул на пол. Прямо у порога. Грудь — в крови. Глаза — открыты. Пустые.
Она вскрикнула. И тогда появился он. Лука.
Он влетел в комнату, как ураган, в чёрной рубашке, на лице — маска ярости. В руке — нож. Не пистолет. Не дубинка. Нож. Настоящий. С клинком, мокрым от чужой жизни.
Позади — второй мужчина. Чужой. С оружием. Они сцепились прямо у двери.
Она не могла дышать.
Схватка длилась секунды. Лука врезал кулаком по лицу нападавшего, потом — ножом в живот. Один, второй, третий удар.
Кровь брызнула на пол, на стену, на простынь. Её простынь.
Тело мужчины рухнуло.
Бьянка закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Или чтобы не вырвало.
Лука вытер нож о скатерть, как будто стирал пыль. Холодно. Методично. Без страха.
— Всё, — сказал он. — Кончено.
Она сидела, не шевелясь. Смотрела на кровь. На мёртвых. На него.
— Вы… вы убили…
— Я защитил, — спокойно сказал он.
— Это… из-за меня?
Он поднял глаза.
— Из-за нас.
Она вздрогнула.
Он подошёл. Сел рядом. Запах крови и его тела мешался с чем-то опасным. С чем-то, от чего дрожали руки.
— Больше ты не сбежишь, — сказал он. — Потому что теперь ты знаешь, что я делаю с теми, кто угрожает мне. Или тебе.
— Я… я не хочу быть причастной.
— Поздно.
Он провёл пальцем по её щеке. На этот раз — не для соблазна. Для пометки.
— У тебя кровь на руках, Бьянка. Даже если ты их не убивала.
Она посмотрела на ладони.
Чистые. Но он был прав.
Внутри — уже ничего не осталось прежнего.
Глава 8. Исповедь
Ночь не приносила покоя. Только тьму — густую, как запекшаяся кровь. Воздух — тяжёлый, стоячий, будто сам дом затаил дыхание.
Бьянка лежала, не смыкая глаз. Сквозь шторы пробивалась бледная полоска лунного света. Он скользил по потолку, стенам, её телу, как немой свидетель.
Она всё ещё чувствовала запах крови. В комнате больше не было трупов. Их увезли. Пол — вымыт. Скатерть — заменена. Но внутри неё остался след. Красный, липкий.
Она не молилась. Впервые за долгое время — не могла. Не знала, кому. И о чём. Всё, что когда-то казалось истиной, теперь было замешано в ложь. Где Бог, когда на твоих глазах убивают? Где Он, когда твои губы дрожат не от ужаса, а от возбуждения?
Скрипнула дверь. Она не повернулась. Только замерла. Шаги. Тихие. Размеренные. Узнала сразу.
Он подошёл к кровати и сел. Спокойно. Как будто так было всегда. Бьянка сжалась под одеялом. Лука ничего не говорил. Только смотрел.
— Не можете спать? — прошептала она, не оборачиваясь.
— А ты?
— После того, что произошло?.. — Она горько усмехнулась. — Нет.
Он чуть наклонился. Тепло его тела будто разлилось по воздуху, достигнув её, как прикосновение, которого не было.