И… случается то, что должно случиться. Шквал драконьего пламени, обрушившегося на кладбище, настолько силен, что от хохочущего человека не остается ничего, моментально. Чудовищная сила сметает из бытия высококачественную сталь доспехов и слабую плоть под ними за доли секунды, а затем заставляет кипеть саму землю, выжигая всё вокруг в жуткий шлак! Ветер воет, деревья загораются, птицы и звери на десяток верст окрест пускаются в бегство, ибо весь этот выдох сопровождается безумным в своей ярости рёвом!
…правда, это, как вы уже догадались, мелочи.
Сцена завершена совершенно предсказуемым, абсолютно логичным финалом. Рыцарь воткнул дракону отравленное копье в зад, тот в отместку испепелил недруга пламенем. То, что случится дальше с ящером (это будет очень грустно), уже совершенно неважно, главное то, что герой получил заслуженную награду — совершенно адский выдох огня от разъяренного дракона, который должен был не только стереть из существования покалеченное тело героя, но и разрушить его душу до основания, до самой Искры, которая полетела бы туда, куда летят все они. Рыцарь жаждал уйти, и у него это должно было получиться с блеском.
Но… вот тут как раз и притаился последний нюанс этой истории, самый важный. Прежде чем пламя, по сравнению с которым все адские печи покажутся покрытыми льдом пингвинами, обрушилось на героя, на него изверглась безумная ярость чешуйчатого короля неба. Почти овеществленное, щедро налитое магией и эфиром, негодование одного из самых могучих существ в мире запросто вышибло душу и сознание из искалеченного хохочущего тела, принадлежавшего самому обычному человеку.
Пламени достался лишь стоящий труп…
Глава 1
Занятный ад
Опять этот сон. Глубоко вздохнув, я неторопливо открыл глаза, уставившись на потолок. Заглядение. Никакой побелки, лишь ровная белая ткань, радующая глаз, плотная, без единой морщинки. Натяжной. До сих пор не перестаю ему удивляться, хоть прошло уже сколько? Двенадцать лет? Ладно, неважно, именно этот потолок я вижу сегодня последний раз в жизни. Этой жизни. Можно поваляться несколько секунд, растворяясь в этой восхитительно ровной белизне.
Не буду по ней скучать.
Я был бы отнюдь не против, если бы сон про пялящегося на меня огромного дракона тоже больше бы не приснился, но вовсе не из-за того, что ярость этой твари, её горящие глаза и оскаленная пасть, куда вошёл бы легковой автомобиль, меня пугала или хоть как-то беспокоила. Дело было скорее в том, что я увидел перед тем, как он встал ко мне мордой. Это во сне тоже было, каждый раз.
Вздохнув, я плавно поднялся с кровати, тут же отправившись в крохотный санузел своих однокомнатных апартаментов, оправлять естественные потребности, включающие в себя умывание, чистку зубов и бритье. Все проделал быстро, но очень тщательно, как в последний раз. Впрочем, как и всегда. Каждое утро, господа, имеет все шансы стать вашим последним, поэтому максимально хорошо надо выглядеть всегда! Это обыватель может позволить себе небрежность, потому что его труп в гробу будет в любом случае безобразен. Стар, искажен болезнью и перееданием, уныл и безрадостен. Те же из нас, людей, что живут риском, должны пользоваться своей привилегией выглядеть в гробу хорошо.
А уж я никогда не был простым обывателем.
В узком ростовом зеркале, закрепленном возле входной двери, отразился я, Петр Васильевич Красовский, курсант Священной Инквизиции, отпраздновавший накануне на выпускном балу окончание своего обучения. Без алкоголя, но, тем не менее, праздник удался. Правда, отражение все равно вызывало у меня двоякие чувства.
Вместо сухощавого, хоть и широкоплечего, джентльмена, которому бы никто не дал его тридцати пяти лет, с тонкими чертами лица и взглядом, вызывающим оторопь у любого знающего человека в Санкт-Петербурге, на меня слегка ехидно и чуть-чуть устало пялилась широкоскулая смуглая физиономия, обрамленная гривой черных волос. Ниже крепкой шеи, шло излишне мускулистое тело, составляя вместе с головой рост в один метр, восемьдесят два сантиметра на босу ногу. Длинные руки, длинные ноги, не дать, ни взять, натуральный атлет. Совсем не мой стиль и типаж, но увы, пришлось приспосабливаться, это, как никак, моя вторая жизнь.