К моему удивлению, оказалось, что Церковь и Инквизиция тесно сотрудничают. Мы даже, со всем нашим многообразием рас, магией и нетерпимой позицией к нарушителям баланса мира, оказались чем-то вроде вооруженного крыла для большинства мировых религий. Грешники, портящие реноме великих матерей церквей, неуступчивые политики, лезущие своим мирским рылом на святые делянки, охрана поставок оружия и наркотиков, нарушение поставок того же самого у конкурентов, не признающих торжества слова божьего… такие вот дела. Всем нужны деньги, а храмы строить на что-то надо. Особенно это хорошо видно в Апсародае, где отец Григорий из сил выбивается, стараясь повернуть если не свою паству на праведный путь, то помочь ей довернуть в других местах.
— А вы что, думали, ваши бойцы только колдунов по темным углам ищут? — ехидно скалился батюшка, глядя как Эрика ожесточенно воюет с взятой ей со стола баранкой, окаменевшей еще при Советском Союзе, — Тогда бы они давно жиром заплыли бы. Армия должна кормить сама себя, а Войско Христово — еще и подкармливать нуждающихся. Так что вы, если угнездитесь здесь, будете давать мне хорошую скидочку!
— Но не просто так, — полу утвердительно проговорил я, отнимая злосчастный бублик у вампирессы и ломая его в ладони, чем вызывая неслабое облачко пыли от сдавшегося хлебобулочного, — Что взамен?
— Прикрытие, — развел руками чернокожий дед, — Репутация. Информация. Товары, братья и сестры вы мои в вере нашей праведной. Хорошие товары, я имею в виду. Рационы без добавок мышьяка от злодеев каких, кокаин чистый, наводки на куш неплохой, характеристика для тех, кто прислушивается. Всякая такая мелочовка. Приятно, да? Но не сейчас.
Его пальцы тем временем ловко сворачивали огромную самокрутку, которую батюшка тут же зажал между толстыми губами, а затем прикурил, несколько раз сладостно пыхнув. Раскрыв подобревшие очи, этот поп с повадками записного гастролера, изрёк подобревшим тоном:
— Со стволами сейчас что-нибудь придумаем, но на большее рот не разевайте, у нас тут не богадельня, а серьезный храм. Как соседями станем, приходите, подыщу что-нибудь богоугодное, поработаем, принюхаемся. А до этого момента — я вас не знаю, вы меня тоже. Хрен его знает, чего вы наворотите, молодежь, пока сюда с бабками дойдете.
— Что ж ты мне на табак грешил, когда сам тут траву дуешь? — ухмыльнулся в ответ я, снова перейдя на русский.
— А ты сюда с чужим уставом пришёл чтоль, щегол? — тут же вызверился этот замечательный негроидный дед, вставая и нависнув пузом, — Всё, пошли стволы смотреть. Глянем, что нам Господь послал…
— Отьец Хригори, — неожиданно, на очень корявом русском, подал голос Марий Гритт, тоже вставая, — Ми будем сотрудничат. Однако, если ви нас кинете, то ми отпустим вам все грехи. Йес?
Негр, только что взъярившийся из-за моей шутки про траву, неожиданно добродушно усмехнулся:
— А вот это, ребята, говорят тут в конце каждого серьезного договорняка. Сечете?
Глава 5
Иммерсивность
— Три «глока», четыре сменных ствола, «кольт», обрез «винчестера»… — перечислял задумчиво Марий Гритт, сидя на кровати и уставясь в собственноручно заполненные листки бумаги, — … три коробки девятых и полторы сотни сорок пятого калибра на россыпь, сорок тридцать-ноль-шесть. Два ножа, кобуры, ремни, четыре комплекта «пустынки» с берцами, кепки, шляпа и куртка для Эрики. У нас еще семнадцать с половиной тысяч долларов. Это было… идеально, Петр. Меня, правда, мучает другой вопрос — зачем ты подставил нас всех под прицел поехавшего чернокожего пастыря?
Вопрос был, конечно, интересный. Ухмыльнувшись, я добыл еще одну полную столовую ложку спортивного протеина, а затем принялся делать завтракающей японке еще один коктейль, не обращая внимания на полные отвращения взгляды, что Юки кидала на эту банку.
— Марий, простой вопрос — среди кого живут преступники? — весело спросил я, подмигивая насупленной Эрике, меряющей чересчур просторную для неё куртку песочного цвета, предназначенную для сохранения кожи вампирессы от солнца.
— Среди законопослушных людей? — поднял белесую бровь наш лидер, не отвлекаясь от бумажек.
— Неверно, — передав коктейль жертве, я принялся следить за его потреблением, сам попутно объясняя, — Среди преступников. Здесь другой уровень восприятия ближнего своего, другие нормы и неписанные законы. Большинство людей нормальны, они не преступают закон, потому что хотят, они лишь хотят денег, счастья, лучшей жизни. Поэтому в беззаконном обществе куда менее терпимо относятся к тем, кто представляет опасность. Вломись мы в храм со стволами в руках, тогда да, отец Григорий представлял бы для нас угрозу, точно также, как и мы для него. Человек, способный перестрелять за здорово живешь четверых других, не имея никакого повода — будет отвергнут любым обществом и уж точно не доживет до седых седин.