— Петр? — хрипловатый голос Мария сочился неким неверием в происходящее, — Это ты?
— Я… я… — пробормотал я в ответ, — Не мешайте.
— Какого хрена? — вампиресса была более конкретна, — Ты почему нас не развязал⁈
Ну вот что ты будешь делать?
— Я вас предал, — буднично и задумчиво поведал я, проклиная железяку, которая уперлась острием в очередной камешек, — Теперь собираюсь изнасиловать всех по очереди, потом принести в жертву, а потом… еще раз изнасилую. Да.
Пока адекватные члены нашей команды переваривали новость, Широсаки, тихо пискнув, запросто попросила жалобным голоском:
— Не надо нас в жертву…!
— Ну… — справившись с символом, я приступил к следующему, — Если разрешишь потискать сиськи Эрики, то не буду.
— Да!! — тут же купилась простодушная японка, издав крик души, — Разрешаю!!!
— То есть насиловать всё-таки можно? — уточнил я, примеряясь к следующему символу, — Учтем.
Злобный мат от блондина и брюнетки прервал наши с Юки планы на будущее. Бедолаг аж трясло от негодования, но я был, всё-таки, занят, поэтому рявкнул уже всерьез:
— Заткнулись все! Мы все попали под влияние мощного духа! Я на свободе и сейчас действую ему во вред, а вы скомпроментированы и связаны — а значит, расслабьте булки и лежите, пока не закончу экзорцизм! Берите пример с Алебастра — вон он какой тихий и смирный. Альв, в отличие от вас, имел совесть не приходить в сознание!
Вот это уже заставило трио замолчать и даже задуматься, что позволило мне продолжить работу.
У нас это называют простым и понятным словом — «экзорцизм». Единственная, надежная как топор, ритуальная магия, которой учат всех и каждого среди инквизиторов. Оно даже не магия, а просто комплекс символов, знаков и линий, который превращает определенное пространство в нечто, где любому сверхъестественному проявлению жутко неуютно. Все токи энергий ломаются об колено, вся тонкая связь с внешним миром нарушена и искажена. Существовать в зоне действия экзорцизма никакая сущность не может. Это как пытаться дышать, когда весь кислород заменен на серную кислоту, только вместе с дыханием вреду подвергаются все остальные твои функции. Работа мозга, клеточное деление, обмен информацией в нервной системе, все чувства. Ритуал в своем пространстве просто говорит любой хрени «НЕТ», и эта хрень перестает быть. Мучительно для себя, радостно для нас.
Разумеется, если эта дрянь находится в своем естественном облике, а не забилась куда-нибудь в убежище, вроде тела господина У, лежащего у меня тут связанным посередине зала. Сам китаец в очень плохом состоянии, мне с ним нужно было откровенно поговорить, а он очень стеснялся, поэтому связанные товарищи и не видят того, что я делаю. Ну и самого преступника…
…ну и его подельников, сейчас развешанных по стенам, обнаженных и с частично ободранной кожей. Это не я, это сам господин У.
Впрочем, ладно.
Чувствуя во рту железистый привкус, я вдохнул спертый воздух, в котором неожиданно появились нотки морского запаха. Ага, экзорцизм заработал. Теперь остается сделать так, чтобы не зря. Это довольно просто — мой указательный палец прожимает мягкий спуск старенького «кольта», тот громко рявкает, выпуская солидную пулю сорок пятого калибра. Раскаленный кусок свинца входит окровавленному человеку в подбородок, разнося его голову как переспелый арбуз.
Не обращая внимания на звон в ушах и невнятные вопли команды, внимательно наблюдаю за свежим трупом, принявшимся источать поверхностью кожи дымку, тут же «стесываемую» действующим экзорцизмом. Тварь, что погрузила нас в иллюзию, подыхала очень медленно, борясь за каждую секунду своего существования. Наверное, это была настоящая агония, просто непредставимая для смертных — чувствовать, как ты, прожив сотни, а то и тысячи лет, медленно растворяешься без следа и продолжения.
— Не люблю тех, кто ест людей, — наконец, вывел из своих мыслей главное я, — Не терплю их. Никто не должен есть людей. Надкусывать еще можно, вон, Эрика у нас как комарик, но жрать? Нет. Это бросает вызов самому положению человека. Так не должно быть.
Безголовый труп, «потеющий» моментально рассеивающейся дымкой, резко вспух целым облаком черноты, которая тут же начала исходить на ничто. Тварь подыхала без возврата, без шанса уцелеть хотя бы клочком, хотя бы граном своего «я». Ослабленная, потрясенная, лишенная привычного места обитания, опаленная пламенем памяти дракона, она всё равно держалась до последнего даже после смерти медиума. Хотя, что таким еще остается?
— Вот и всё! — бодро заявил я, глядя уже на самый обычный труп самого обычного китайца, — Кого развязывать первым? Кто хочет позырить на живого альва?