— Вы там, пока бьете альва, выясните у него, какого черта наш контейнер столько весит! — дал я новую установку насилию, получая в ответ проскользнувшую между кресел кицуне, устроившуюся у меня на коленях и вцепившуюся мне в шею.
— О! Точно!
Выдохлись все лишь спустя минут двадцать, от чего наконец-то настала тишина. Долго она не продлилась, альв, поворочавшись под рогожей, удивленно прокомментировал:
— Я… не чувствую того, что чувствовал раньше. Нет давления и ужаса из-за того, что я нахожусь на открытом месте. Это ненормально!
— Скорее всего, из-за того, что в тебя пытался вселиться дух, — вернувшийся на переднее сиденье Марий принялся демонстрировать знания отличника, — Твоя разум сейчас так потрясен, что инстинкты подземного жителя отключены. Страх смерти, боязнь огня, неприятие прикосновений, все это…
— Эй! А ну отвали! — тут же послышалось возмущенное рычание Эрики.
— Действительно, — резюмировал чернокожий отшельник, явно пощупавший вампирессу за лишнее, — Я бы раньше никогда такого не сделал по своей воле. Всю жизнь жил один.
— Скоро пройдет, — утешил блондин ойнувшего альва, которого явно пощупали в ответ кулаком, — День-два и всё восстановится.
Спустя несколько секунд, судя по звукам, случилось немыслимое — Алебастр высунулся из-под рогожи, от чего сидящая у меня на коленях японка аж запрыгала с визгом. Правда, почти сразу спрятался, а затем, помолчав, неожиданно попросил:
— Это для меня единственный шанс побыть снаружи, люди. Может мы…
— Забухаем в баре? — предложил я идеальную, как показалось, концепцию.
— Да, но потом, — удивил меня Алебастр, — Давайте вскроем тот контейнер. У меня есть должники, нам по дороге можно забрать у них клещи и сварку…
— А заодно утопим тебя, если там окажутся чугунные чушки, — Хатсбург была, как всегда, категорична, — Мне нравится. Если мы не сможем купить себе этого альва, то пусть не достается никому!
— Прекрати душить меня, женщина! Мы одни на всем сиденье! Отсядь!
Пару секунд паузы и…:
— Нет, — как-то непреклонно заявляет Эрика Хатсбург, — Ты ушатал шестерых моих родственников, уголек. Теперь будешь за них!
Мы смеемся, нет, ржем. Смертельные ситуации, ловушки, адский труд с поднятием контейнера. Допросы в застенках. Вампиры, едва ли не вышедшие на след. Темный дух с ручным якудза, который имел все шансы высосать наши души как питательный коктейль, если бы не мои мозговые барабашки. А теперь что? Вместо того, чтобы рвать когти домой, мы едем взламывать контейнер, а частично свихнувшийся альв бурчит из-за того, что женщина, увидевшая его менее часа назад, считает теперь отшельника… кем?
Кем-то из нас. Причем, явно не она одна.
— А ведь он кучу народа перемолотил вместе с вампирами… — задумчиво, хоть и без особого негатива, вспоминает Марий.
— Это Апсародай, — откликаюсь я, — У хороших и невинных людей тут нет денег даже на новые кроссовки. В аэропортах их не бывает.
Простая и суровая правда жизни. В Сердце Беззакония нет ничего хорошего и святого, включая нас самих. Побочный ущерб… не ляжет пятном на нашу совесть, тем более — у альва. Они прагматики до мозга костей. Мы должны быть такими тоже, если хотим выжить.
— Понятно? — я дунул в девичье ухо, подставившееся, когда заползшая на меня кицуне чересчур заинтересовалась тем, что творится на заднем сиденье.
— Нет!
— Ну и хорошо.
Через час, с багажником, груженым клещами, сварочным аппаратом и парочкой болгарок, мы подъезжали к бывшему лодочному сараю, притаившемуся посреди нигде. Забытое всеми место, полное рухляди, оправдало свою репутацию, сохранив контейнер, но вот сваи, на которых стояло сооружение, уже недобро раскорячились, намекая, что пришло их последнее время. Нам нужно было поторопиться.
Алебастр, выйдя из машины, нес на себе дерюгу, похожий этим на какого-то безумного дервиша. Пока мы работали, пытаясь вскрыть упрямую железяку, имеющую невиданно крепкие запоры, альв шатался по округе, трогал траву, бурчал на пристающую к нему японку, да и вообще, можно сказать, жил полной жизнью наземника. В этом ему помогали сгущающиеся сумерки, делающие ужас окружающего пространства менее… ужасным. По сути, оглядываясь на него и смахивая трудовой пот, мы являлись свидетелями почти абсолютного рекорда пребывания подземника на свежем воздухе. Относительного, конечно же, но их разведчики, наблюдавшие за человечеством, проходили очень долгие тренировки перед тем, как позволить себе лишь половину того, что позволял себе наш недоизнасилованный духом отшельник.
— Насколько больно его можно ударить? — сварливо осведомился «недоизнасилованный», расслышав мою ремарку.