— Куда же мне деваться, — улыбнулась в ответ Ирина. — Нас только двое на этом свете. И помогать нам, кроме самих себя, некому. Даже Бог умыл руки.
— Ничего. Как-нибудь одни справимся, — ответил на это Виталий, подруливая к профилакторию для слаборазвитых детей.
Обшарпанное двухэтажное здание находилось в глубине тенистого скверика, и проезжая часть в небольшой разбитый дворик была перекрыта воротами. Поэтому благотворители, выйдя из автомобиля и прихватив с собой пакет с деньгами, прошли к зданию через узкую незапертую калитку.
Когда они поднялись на крыльцо по сбитым и вытертым бетонным ступеням, в парадных дверях им встретился старичок невысокого роста, в белом халате и в таком же белом колпаке. Образ, доброго доктора Айболита дополняли вылезшие из-под колпака седые волосы, такая же седая бородка клинышком и очки, сквозь которые на посетителей глянули ярко-голубые удивлённые глаза.
— Вам кого? — каким-то надтреснутым голосом строго спросил «Айболит».
— Нам бы директора или главврача этого профилактория, — немного смущённо ответила Ирина:
— Я в единственном числе и тот, и другой. Так что прошу любить и жаловать, — улыбнулся доктор и, не успела Ирина раскрыть рот, добавил: — Так чем я могу служить вам, молодые люди?
— Нет, нет, — окончательно смутилась Ирина и даже покраснела, чего с ней никогда не бывало. — Это мы хотим послужить вам, вернее, вашему заведению. То есть хотим оказать помощь…
Виталий пришёл ей на выручку и выложил суть своего посещения напрямую:
— Короче говоря, у нас есть несколько миллионов рублей. И мы желали бы их отдать наиболее нуждающимся детям.
«Доктор Айболит» пристально глянул на своих собеседников и жестом руки пригласил их войти в фойе. Там было прохладно и тихо. Чисто вымытый пол блестел. Всюду цветы в горшках, кадках, даже в старых прохудившихся кастрюлях. Вдоль стены ряд мягких стульев. Гости и хозяин присели.
— Более нуждающихся в помощи, чем мои детки, вы вряд ли ещё где найдёте, — грустно заговорил «доктор Айболит», и ярко-голубые глаза его за стёклами очков увлажнились. — Ведь у меня здесь дети-сироты, в основном брошенные мамашами в родильных домах, «отказники» по-нашему. К тому же многие из них инвалиды с врождёнными физическими недостатками. Как правило, родители их зачинали во время пьяных гулянок.
Как только доктор сказал о брошенных детях в родильных домах неблагочестивыми мамашами, щеки Ирины густо покраснели. Её обожгла мысль: «А может, и мои брошенные детки находятся здесь?» Какой-то горячий комок подкатил к горлу, и она не могла говорить.
А старичок, заметив вдруг вспыхнувший румянец на щеках посетительницы, подумал, что он неприлично высказался перед такой милой женщиной о зачатии детей в пьяных оргиях, и принялся извиняться за свою стариковскую бестактность.
А Ирина, проглотив все же подступивший к горлу жёсткий горячий комок, спросила:
— А можно на ваших, как вы говорите, деток взглянуть, хотя бы издали?
— Почему же издали?! — насупился доктор. — Если вас не смутит их плачевное состояние, то можно с ними и близко пообщаться. Те, которые могут более или менее передвигаться, сейчас, после тихого часа, как раз в игровой комнате находятся.
Старичок повёл Ирину с Виталием по длинному и узкому коридору, с выходящими в него многочисленными дверьми, в игровую комнату. Когда он распахнул дверь, пропустив впереди себя гостей, детские головки повернулись в их сторону. Появление «доктора Айболита» вызвало радость: дети зашумели, залопотали кто во что горазд.
Девочка с красивой кудрявой головкой и прекрасным, ангельским личиком, которая сидела в небольшом креслице, увидев среди вошедших Ирину, вдруг вскинула и тут же опустила, будто бескостные, ватные ручки, заканчивающиеся, вместо детских пухленьких пальчиков, какими-то розоватыми наростами, и весело залопотала:
— Мама! Моя мамочка пришла!
Ирина вдруг побледнела, покачнулась и, наверное бы, упала, если бы её вовремя не подхватил под мышки стоявший рядом Виталий.
А девочка, сидя в сконструированном самодельном креслице, не понимая, что произошло, все ещё лепетала:
— Мама! Мамочка моя пришла!
Находившаяся в игровой комнате вместе с детьми нянечка принесла Ирине стул, заботливо усадила её и, опустив ладонь на её плечо, ласково проговорила:
— Посидите. При виде наших детишек, у кого сердце слабое, часто такое случается.
Ирина же, упав на стул, с выражением великого страдания смотрела на криво передвигающихся детей, на уродцев неопределённого возраста и пола, на обездоленных судьбой и Богом маленьких человечков. Девочка с ангельским личиком продолжала лопотать:
— Мама! Моя мамочка пришла!
До Ирининого сознания наконец-то дошло, что она больше ни минуты не может находиться в этой комнате. В её груди что-то рвётся на части, и ей не хватает воздуха. Она лихорадочно схватила за руку стоявшего рядом Виталия:
— Выведи меня отсюда! Больше не могу!
Когда они вышли, Ирина, привалившись спиной к холодной шершавой стене, ещё некоторое время никак не могла отдышаться. Она поняла, что этот миг в детской игровой комнате, когда девочка-инвалид с божественно-прекрасным личиком назвала её «мамой», был самым мучительным и страшным в жизни. Во сто крат страшнее, чем в аду.
Придя в себя, она позвала суетящегося тут же «доктора Айболита» и вручила ему пакет с деньгами.
Доктор растерянно спросил:
— Что это?
— Деньги, доктор! Деньги! — ответил Виталий.
— Но, молодые люди… Я взяток не беру… — пытался вернуть пакет назад обескураженный старичок.
Ирина в возбуждении даже ногой топнула:
— Не вам, доктор, а вашим детям!
«Айболит» после таких слов сразу же перестал сопротивляться и растроганным голосом заговорил:
— Спасибо! От деток спасибо! Ведь городские власти сейчас только политикой занимаются. За вакантные места вверху борются. А о нуждах безродных детей позабыли, — и, махнув рукой, тихо добавил: — Хотя, вполне возможно, никогда и не помнили! — И вдруг, вновь ожив и засуетившись, скороговоркой затараторил: — Пойдёмте ко мне в кабинет. Я вам сейчас расписочку напишу. Без расписочки нельзя. А как же? Хотя деньги и без неё все до копеечки деткам уйдут, но без расписочки нельзя, — и, сказав в дополнение: «Подождите. Я сейчас», — побежал, по-видимому, в свой кабинет, писать полагающуюся расписку.
Но Виталий с Ириной не стали ждать его, сели в «жигуленок» и уехали. «Доктор Айболит» выбежал на улицу и, размахивая бумажкой над головой, кричал им вслед:
— А расписку! Ну как же можно вручать такие деньги незнакомому человеку и без расписки? Ах, молодые люди…
После передачи денег детскому профилакторию Виталий несколько дней подряд вставал рано и куда-то исчезал. Возвращался он только поздно вечером и, о чём бы ни спрашивала его Ирина, больше отмалчивался. И чуть посидев перед телевизором, ссылаясь на усталость, переходил в свою квартиру и заваливался спать.
Ирина, купив продуктов и несколько книг по домоводству и кулинарии, все эти дни училась готовить. Она бы уже заметно усовершенствовалась в роли кухарки, если б не плохой аппетит «брата», который мало прикасался к приготовленной ею еде. И хотя то или иное блюдо ему казалось вкусным, он всё же с опаской поглядывал на обжаренные куски мяса.
На четвёртый день он вернулся домой к обеду весёлый и разговорчивый. Ирина поставила перед ним борщ в глубокой тарелке. Виталий не заметил, что он пересолен и недоварен, возбуждённо выкладывал ей план действия похищения «мерседеса», хозяин которого, а вернее его телохранители, так сильно задели его мужское самолюбие. Заранее предвкушая удачу, он ел, не замечая, что ест, вдаваясь во все новые подробности задуманного дела.
А когда тарелка была уже пуста, Ирина, убрав её в раковину, спросила:
— И куда же мы потом денем твой «мерседес»? Не станем же разбирать по частям и разбрасывать по лесу. Нет, это слишком большой риск, чтобы ублажить твоё самолюбие.
Виталий улыбнулся лениво и сказал, хитровато подмигнув:
— Так зачем же, ты думаешь, я три дня потерял? Все, сестрёнка, схвачено, за все заплачено. В лесу я уже припрятал краску, пульверизатор, баллончик с газом и даже неподдельные старые номера. Покрашу машину, отгоню в другой город, где тоже уже покупателя нашёл. Нормальную цену даёт. Чуть ли не в два раза побольше твоих «торговцев урюком».