Вермут вообще-то не любил рассказывать эту историю, но сейчас вино развязало ему язык. Он сел в своей излюбленной позе, по-турецки, и, прихлёбывая из бутылки «Дар осени», стал вспоминать:
— Давно это было, лет триста назад, во времена моей молодости и глупости. Приглядел я на Дону в одной станице красавицу-казачку, решил её в грех ввести. А она уж до того набожна, благочинна и верна была мужу своему, аж тошнило меня. Ну, думаю, нет такой бабы, которая бы перед соблазном устояла! Превратился я в красавца-казака и, выждав момент, когда муж уехал на мельницу, постучал к ней в хату. Дело было к ночи. Хозяйка приняла путника радушно, угостила щедро и спать уложила.
— И что же? — не вытерпел один из слушателей, пока Вермут замолк, делая очередной глоток.
— Не перебивай. Слушай по порядку! — гаркнул на него другой.
— Так вот, все по-моему получилось: атаман ночевать на мельнице остался, а я в хате с его женой. Она за ситцевой занавесочкой вздыхает на своей мягкой перинке, я на жёсткой лавке в горнице. Петухи полночь прокричали. Самое бесовское время. Встал я с лавки — и за занавеску. Только хотел красавицу обнять, а она как вскочит, как выхватит из-под подушки валек да мне по башке со словами: «Сгинь, окаянный!» И трижды перекрестилась. Тут я силу свою дьявольскую потерял, в черта снова оборотился и дал деру из избы. На улице уже обнаружил, что рога одного не хватает, решил за ним вернуться. Шасть к окну и вижу — стоит моя красавица на коленях перед иконой Христа Спасителя и над лампадкой рог мой сжигает. Оставалось мне убираться не солоно хлебавши. Рог мой больше не вырос, и более того скажу, мужики, по секрету, с тех пор ровно на половину убыло во мне кобелиной силы. Вот так-то…
Черти и грешники пьяно гоготали, ощупывая единственный рог Вермута. Ирина тоже засмеялась, с наслаждением потягивая вино. Вскоре по телу её разлились блаженство и нега. Она перестала различать, где черти, а где люди. Все казались ей весёлыми, милыми и родными. Кто-то лез к ней чокаться и говорил комплименты, кто-то целовал руку, кто-то ползал у ног. Ирина чувствовала себя богиней на Олимпе.
Глава 6
ИЗГНАННЫЕ ИЗ АДА
Огнь вернулся в царство мёртвых вместе с Ведьминой. Он долго отговаривал законную супругу от этого визита, но она была настойчива, объяснив, что сама хочет решить судьбу дочери. Зара родилась ненормальным ребёнком — не с дьявольским, а с ангельским сердцем. Поэтому её уже сто лет содержали под стражей в Чёрной башне, учили премудростям адских наук лучшие ведьмы преисподней. Но срок обучения закончился, пора было выпускать юную чертиху в мир. Однако освобождение дочери было для Ведьмины только поводом вернуться в ад. Ей повезло собственными ушами услышать обещание Огня сделать из новой грешницы царицу ада, так опрометчиво сказанное при включённом селекторе на весь эфир нечистых сил. Этого допустить Ведьмина не могла! Что угодно — но только не потеря власти. Она всю свою жизнь смотрела сквозь копыта на измены мужа. Но сейчас соперница становилась опасной, от неё следовало избавиться, и как можно скорее. Скрыв от супруга истинные намерения, она решила для начала посоветоваться с Сантаной. Лучше союзницы было не придумать: жена Антихриста люто ненавидела людей, а особенно женщин, если они превосходили её по красоте, уму или успехам у мужчин. Так что сразу по прибытии в ад Ведьмина отправилась во дворец Сантаны. Огнь этому факту был очень рад, потому что ему не терпелось увидеть своё сокровище и насладиться им без кривых ухмылок жены. Во дворце Ирины не оказалось. Огнь облетел самые тёмные углы и закоулки, но, кроме пьяных чертенят, нигде никого не нашёл. И вообще повсюду царил беспорядок: пламя под его троном погасло, по всему залу разбросаны греховные книги и выдранные из них листы. Огнь зарычал так, что задрожали стены и вспыхнул огонь под троном. Он вспомнил, что и адские ворота никто не охранял. Следовало срочно найти Вермута или Сантану. Он поспешил к пульту. Но селектор уже работал. На экране кривилась в злобной ухмылке буйволиная морда Ведьмины:
— Ну что, старый хрыч, докомандовался! Видел, что кругом творится: ад стал борделем, костры потушены, грешники пьют и гуляют в обнимку со служителями зла. Сантана и та разум потеряла — с последним бесом забавляется. А если Великий узнает?…
— Сгинь, нечистая!!! — заорал на жену Огнь и переключил селектор. К микрофонам долго никто не подходил. Пункты связи молчали. У Огня от неизвестности и страха зашевелились волосы и из ушей повалил дым. Он взревел:
— Всем слушать меня! Именем Великого Антихриста повелеваю вернуться на свои места! Грешников — на костры, зачинщиков беспорядка — ко мне! — Огнь выключил усилители и динамики и услышал, как за спиной его закопошились и зашушукались черти и бесенята. Но понять в их шуме ничего было нельзя.
— Молчать! Говори ты, — приказал главный дьявол самому старшему черту, специалисту по доносу и наушничеству. — Кто затеял разгул в аду?
— Это все Твоё сокровище, о гнуснейший! Она приказала от твоего имени потушить костры.
— А вы и рады! Распустили хвосты… Гуляете… Только бы не работать, бездельники и пьяницы!!! Где сейчас грешница? Доставить её ко мне! — Из пасти Огня вырвались языки пламени.
Черти разбежались прочь, с Огнём лучше не шутить и не приближаться к нему, пока он в таком настроении. Главное, поскорее исполнить его приказ. Поэтому не успели бесенята навести порядок в тронном зале дворца, как провинившуюся уже доставили во дворец. Ирина была настолько пьяна, что не могла стоять на ногах. Её нёс главный страж Антихриста. В его чешуйчатых перепончатых лапах она казалась жемчужиной, только что добытой со дна моря. Вьющиеся распушённые волосы, как водоросли, опутывали её раскинутые руки, оплетали мощный торс крылатого беса. Увидев эту картину, Огнь заскрипел зубами от ярости: этот выскочка, любимец Антихриста посмел владеть его сокровищем! Вечно он встаёт ему поперёк дороги.
Огнь подскочил к бесу и вырвал ношу из его лап. Едва Ирина оказалась в его объятиях, как она томно закинула свои руки за шею главного дьявола и потянулась поцеловать его, пьяно шепча какие-то слова. По волосатому телу Огня пробежала дрожь. Он закрыл своё сокровище от посторонних глаз сатанинским плащом и хотел было унести в свой кабинет. Но в это мгновение в зале появились Ведьмина и Сантана. Как две разъярённые тигрицы набросились они на грешницу, выцарапав её из объятий Огня. Ещё минута, и от Ирины осталось бы мокрое место. Огнь успел крикнуть бесам:
— Взять грешницу и запереть в Чёрной башне! Я потом решу, что с ней делать.
Бесы оттащили в сторону ведьм, а страж Антихриста поднял Ирину и улетел с ней из дворца.
Ведьмина подступила к Огню, грозя расцарапать ему бульдожью морду:
— Нет такого наказания в аду, которое заслужила бы эта стерва! Над тобой смеются все черти, ты слушаешься эту общипанную курицу, ты весь плавишься от её ласк и готов отдать ей не только моё место на троне, но и своё тоже. От старости у тебя, видно, все мозги высохли.
Напоминание о старости Огнь не выносил. Поэтому, бросив на жену полный ненависти взгляд, сказал:
— Я отдам грешницу всем бесам и чертям! Но и ты сгинешь с моих глаз ещё на сто лет. Ты моё слово, Ведьмина, знаешь!
— Тогда дай и мне слово! — обратилась к Огню молчавшая до того Сантана. — Прикажи наказать и второго грешника. Я обманута, как и ты. Сгнои в Чёрной башне этого красавца, чтоб он больше никогда не попадался мне на глаза. И чтобы Великий не узнал о моём унижении.
Виталия бросили в глубокий подвал Чёрной башни после того, как по Ирине прошлись все черти и бесы, служащие здесь. Первый, кому она досталась, был крылатый бес. Ему так понравилось, что он прилетал в башню каждый час и, разогнав остальных, наслаждался своей жертвой с жестокостью монстра. Ирина то приходила в сознание, то теряла его снова. Виталия она не узнала. Приняв его за очередного насильника, когда он попытался помочь ей удобнее лечь на голых камнях подвала, собрала последние силы и укусила его за руку. Виталий закричал от боли и отскочил в сторону, к скользкой холодной стене. Больше он не делал попыток приблизиться к Ирине, сел тут же, на замшелом камне и устало закрыл глаза, чтобы не видеть ни растерзанного тела женщины, ни мрачного вида пещеры. Думать тоже ни о чём не хотелось. «Скорее бы уж всё кончилось!» Только эта мысль владела его сознанием. Но ведь здесь, в аду, не может быть конца ничему: ни мучениям, ни страху, ни отчаянию, ни боли… На то он и ад!